Господин Сельдингер спорить не стал, поскольку связываться с таким человеком было себе дороже. Но и сложившаяся ситуация ему явно не нравилась, и он без остановки что-то недовольно бормотал себе под нос.

— Наш управитель не сомневался в виновности этого юноши, — удалось, наконец, расслышать мне.

Теперь недовольство дознавателя понятно — интерфектор уедет, а начальство, которое ни с того ни с сего ополчилось против меня, останется.

— И что? — Бернард Глен тоже расслышал ворчание старика. — Значит, ваш управитель такой же болван, как и вы сами! Неужели нельзя было догадаться осмотреть его?

— Мы осмотрели, — господин Сельдингер поднимал бумаги, разложенные по столу, пытаясь найти ключ от кандалов. — Никаких странностей — обыкновенный труп.

— Я имел в виду парня, — в голосе интерфектора отчётливо слышалось презрение. — Неужели вы не увидели следы укусов?

Дознаватель на это замечание ничего не ответил, потому как никакого оправдания придумать было нельзя — я много раз показывал ему раны на шее. Маленькие и саднящие, они были покрыты запёкшейся кровью.

— Разве же это укусы? — негромко пробурчал Сельдингер и, наконец, разомкнул кандалы найденным ключом. — Вот как-то осматривал я жертву гуля... Вот там были укусы. А здесь... Да и господин управитель такого же мнения придерживался.

— Замолчите! — похоже, интерфектор устал от этих бормотаний. — Я уже понял, кто вместо вас вёл расследование.

А для меня всё это было очень странно, поскольку на мою шею бургомистр ни разу не взглянул! Да и не был он глупцом никогда. Выпивоха — да. Но не дурак.

Я потёр запястья, чтоб разогнать застоявшуюся кровь. Сердце колотилось как бешеное, гулко ухая в груди. Только сейчас — после освобождения — мне стало понятно, какое напряжение я испытывал всё это время.

Было не совсем ясно, что теперь делать — оковы сняты, но никто не давал мне разрешения уходить. Да я и сам не знал, чего больше хочу — отправиться домой или поговорить с господином Гленом, который стоял рядом, нахмурив лоб. Видимо, о чём-то размышлял.

Похоже, не я один не понимал, как действовать, поскольку старичок Cельдингер тоже тихонько сидел на краешке стула и молчал, поглядывая на интерфектора.

— Скажи мне, парень, — вдруг обратился ко мне Бернард Глен. — А бургомистр на тебя и раньше имел зуб?

— Н-нет, — я смутился. Голос интерфектора одновременно и привлекал, и подавлял. Разговаривать с ним хотелось, но почему-то было боязно.

— А на кого-то из твоих близких?

— Я сирота, господин, — под пристальным взглядом хотелось вытянуться по струнке. — Из близких людей у меня есть, разве что, только соседка — тётушка Ясуи...

— Беженка с Жёлтых островов? — господин Глен обратил внимание на необычное имя.

— Да, — тётушка Ясуи заботилась обо мне со смерти отца. — А почему вы спрашиваете? Про бургомистра, я имею в виду?

Интерфектор хмыкнул, несколько раз прошёлся по небольшой комнате взад-вперёд и только потом ответил:

— Видишь ли, всерьёз обвинять тебя в убийстве моего сына может либо дурак, — и тут мужчина бросил короткий взгляд на дознавателя, — либо тот, кто хочет свести личные счёты. Но есть третий вариант. Пытаться свалить всё на тебя, будет ещё и...

Господин Глен сделал небольшую паузу, как будто ждал, что я закончу фразу вместо него. Но как назло, в голове царила пустота, и мне оставалось только молчать.

Выждав мгновенье, Бернард Глен закончил мысль сам:

— Пытаться свалить всё на тебя, будет ещё и предатель!

На мгновение все как будто окаменели, и стало настолько тихо, что удалось расслышать шелест бумаги, потревоженной залетевшим в оконце летним ветерком. Но длилось это недолго.

— Вы думаете, наш бургомистр пособник тьмы? — я вскочил с табурета так резво, что он с грохотом опрокинулся и откатился в сторону.

Со своего места поднялся и мастер Фонтен. Однако так ничего и не сказав, он только поправил ворот, словно тот мешал ему дышать, и опустился обратно на стул.

Дознаватель Сельдингер тоже промолчал, выражая своё осуждение лишь покачиванием головы и жеванием губ. Правда, было не совсем понятно, чем именно он недоволен — словами интерфектора, моей несдержанностью или возможным предательством управителя.

— Я ничего не утверждаю, — господин Глен был спокоен. — Но некоторые странности заставляют задуматься...

Продолжать он не стал. Окинув взглядом присутствующих, остановился на мне, а потом лёгким движением головы указал на выход.

Оказавшись на лестнице, я ещё раз попытался затеять разговор о черноволосой девушке, но господин Глен вновь остановил меня, приложив палец к губам.

— Тихо, — шепнул он и стал, по всей видимости, прислушиваться к тому, что происходит в кабинете после нашего ухода. Однако ничего интересного не случилось — в помещении царила гробовая тишина.

Выждав ещё некоторое время, мужчина разочарованно махнул рукой, и мы вышли из ратуши.