— Нас на сегодня распустили, контору закрыли на два дня. Все равно сегодня и завтра ничего толком работать не будет, — отчиталась Вика.

— Спасибо! — обратился к Максу, — Стыдно сказать, но я про тебя только сейчас подумал — сам-то как? Не попал, надеюсь? — чистенький вид друга говорил сам за себя, но мне хотелось еще услышать подтверждение.

— У меня сегодня все пары во вторую смену — отсыпался. Разбудили сирены. Теперь даже не знаю — не безработный ли я? По радио передают сводки — такой пиздец я вообще на своем веку не припомню! Слышишь, бухает? Если это по университету, то застанем мы там только руины.

— Руины — хуйня! Представь, сколько ты коллег не досчитаешься и студентов! Девчонки…

Пошатнувшись, сел обратно в сугроб и позорно завыл, размазывая по лицу сопли и слезы. Сколько держался, не давая себе возможности задуматься, а тут расслабился и накрыло.

Трясущегося меня Макс отпаивал водкой. Даже Вика, не любившая меня пьяным, без разговорчиков сгоняла за второй бутылкой, принеся сразу две — умница, наш человек! Огненная вода лилась в горло, но желанного забытья не приносила — перед глазами так и стояли шагающие на площадь волчихи.

— А ведь они, получается, ее телохранителями были, — заметил друг, разливая по стаканам новую порцию, — Валя твоя — явно не простая штучка. Как бы даже не та самая великая княжна инкогнито.

— Да, ну! — не согласился я, — Какая из нее княжна? К тому же у них фишка — брать себе "говорящие" фамилии: Королева, Царева. Сталкивались, знаем.

— Да будет тебе известно, мой юный необразованный друг, имя Василий происходит от греческого "басилевс", что в переводе на русский означает "царь", поэтому твоя теория ничуть не страдает. Так что, сдается мне, Лосеныш, надавал ты морде не просто девице, а девице из рода Рюриковичей! Что еще может тебе аукнуться!

— Да и насрать! — водка, наконец-то, сделала свое дело, и на этом оптимистическом высказывании я отрубился.

— Вставай! Вставай! — сквозь головную боль и туман кто-то настойчиво пробивался к моему сознанию, — Лось, я тебя убью!

— Лучше бы убил! — честно признался я Максу, который возмутительно прилично выглядел, протягивая мне банку рассола, — На хера ты меня растолкал?

— По радио приказ — всем военнообязанным и добровольцам явиться на пункты сбора. А кто-то у нас, помнится, капитан, не припомнишь — кто?

— Бля… — куда-то тащиться в моем состоянии — это, конечно, самое то! А с другой стороны — в мыслях опять выстроилась картинка, где три девчонки шагают на смерть, — буду чем-то занят, хоть отвлекусь. Кто бы сказал, почему я не могу себя простить? Мы с волчихами и друзьями не были, и троллили они меня постоянно, и сам знаю, что на их месте сделал бы меньше — у меня даже пистолета не было! Да и стреляю я из него не так, чтобы метко…

Эх, где бы взять психотерапевта, чтобы успокоил?

— Ты не виноват! — обняла меня Вика, закутывая в тепло своей души, — Это все блядские твари!

— Я на тебя плохо влияю! Всего три месяца, а ты уже со мной материться начала! — выдавил из себя благодарную улыбку.

— Так! Хватит! — хлопнул ладонью по столу Макс, — Где мой друг Лось, который прет напролом, не боясь ни черта, ни бога?! Заберите это сопливое чудовище и верните мне моего друга! Ты не виноват! Виновата малолетняя избалованная идиотка, которой приспичило утолить любопытство! А теперь ноги в руки — и марш на сборный пункт! Я с тобой!

— Ты-то зачем? Ты же не военнообязанный?

— Затем, что я доброволец! Встал и пошел!

Как говорил кот Матроскин: совместный труд, он облагораживает! В моем случае он еще отуплял, оставляя в голове одни команды: "Поднять! Утащить! Погрузить!" Как офицера меня поставили командовать сразу тремя бригадами добровольцев — разборщиков завалов. Военные, закрывая прорыв, повеселились знатно — чем ближе мы пробирались к эпицентру, тем больше было разрушений. К тому же схлопнутое окно не гарантировало смерти всех тварей, и из-под кирпичей вполне могла выскочить какая-нибудь кусачая пакость. Двое моих временно приданных подчиненных уже отправились в медпункт, нарвавшись на таких. Впрочем, гораздо чаще мы натыкались на трупы, которые уже начали пованивать, несмотря на холодную погоду.

— Нда… — растерялся Макс, выйдя на четвертый день к площади, с которой все началось, — Шуточка про безработного, похоже, вовсе даже не шуточка…

Фасадная стена здания университета отсутствовала напрочь. Как и у других зданий, окружавших площадь. В зияющих проломах виднелись закопченные парты, ветер носил по площади обрывки бумаг, на месте, где было окно, лежал обгоревший остов вертолета, жалобно скрипя погнутыми лопастями. А над всем этим сюрреалистическим зрелищем витал мерзкий запах сгоревших тварей.