Подав себя во всей красе! — хотя и понимала, что слишком много чести… для каких-то оборванцев, — но против природы не попрёшь, и за неимением гербовой бумаги — пишем на обычной. А других свидетелей её «царственности», здесь больше не было.

Новички остановились, и бросив вещи закрылись щитами. Медведь выхватил лапой ятаган, а хромой — саблю.

Мы уже порядком устали и еле плелись, впереди кончались кустарники, и начинался настоящий лес, когда из-за ближайшего дерева, внезапно вышла зверолюдка.

Почему, мы подумали, что она зверолюдка, а не просто большой хищник из отряда кошачих? Да потому, что все пропорции её фигуры — затянутая в кожаный лифчик грудь и длинные, почти человеческие лапы, выдавали в ней, такого же разумного, что и мы.

А взгляд, этих зелёных глаз, смотрящих с непередаваемым высокомерием на нас. Всё её пренебрежительно-насмешливое выражение морды, показывало нам, что мы ничтожества, — посмевшие обратить её внимание, на себя.

И шагнув к нам, она то ли зарычала, то ли замурлыкала.

— Приветствую вас… несчастные, — в долине новичков. Добро пожаловать на путь истинного воина.

Над ней горел только показатель уровня и имя, и то, на несколько секунд, а потом исчез.

Её речь, нас ни капельки не тронула, и сказать честно, скорее разозлила, чем вдохновила. Её нарочито сексуальный вид скорее отталкивал, чем привлекал.

Особенно в свете того, что наше человеческое начало, было глубоко спрятано внутри и нам нечего было ей показать, кроме безразличия.

Тем более, я ясно видел, что под её маской привлекательности, пряталась безжалостность опытной воительницы, не сомневающейся в своих поступках и не испытывающей угрызений совести, особенно, когда это касалось чужаков.

Мы молча смотрели на неё и ждали продолжения. Дальше она понесла всякую чушь, вроде того, что нам здесь рады и нас ждут в лагере, до которого она нас доведёт.

Тем более до негоосталось идти, не больше одного дневного перехода. Все эти тра-ля-ля, и вы должны и можете, я наслушался ещё в армии и не верил им ни на грош.

Их выдернули из своего мира — не спрашивая. У него там осталась молодая жена и маленький сын, а здесь он должен защищать неведомую расу и ещё плакать от счастья.

Весь путь от точки прибытия, до полевого лагеря, он и подобные ему, делали безо всякой помощи, что называется — вопреки, а не потому что. И моральные и физические силы расходовались, лишь на то, чтобы выжить и дойти до назначенной цели.

Иначе, ты рисковал, остаться ни с чем и исчезнуть, как из этого, так и из своего мира. Я верил в переселение душ, а не в перенос тела, и что случилось с моим собственным телом, для меня было загадкой.

Наверное, оно так и гнило, в залитом мазутом болоте и его никто не нашёл, считая пропавшим без вести. Это было бы сильным ударом, для моей семьи.

Но я мог, только предполагать, и пока я был жив, у меня была жива и надежда, что смогу вернуться. А значит, надо было пытаться выжить и расти над собой. Чтобы, не мне навязывали условия, а я ставил других, перед фактом своего существования и силы, что была у меня.

Все эти мысли промелькнули у меня в голове, пока я слушал её речь, пока она её не закончила. Закончив, и поочерёдно посмотрев на нас, она удовлетворённо махнув хвостом, развернулась.

Затем, грациозно опустившись на четыре лапы — пошла вперёд, впрочем, скоро сместившись вправо от нас, как бы конвоируя, чтобы мы не сбежали.

Сяо, был более очарован ею больше, — чем я и даже попытался с ней заговорить, но она почти сразу, пресекла левые разговоры, недвусмысленно на него рыкнув, и показала головой направление движения, куда ему следовало идти.

Мы шли вместе, пока не стемнело. Как только солнце закатилось за верхушки гор, жёсткая мурлыка, навязавшаяся к нам в сопровождающие, показала нам дальнейший путь, рассказав к кому нам надо обратиться в лагере, по прибытию в него.

После чего исчезла, растворившись в темноте леса. Но я, всё равно её ещё долго видел, — не только она обладала ночным зрением. Думая, что мы её не видим, она покружила вокруг нас, а потом развернулась и ушла в том направлении, откуда пришли мы.

— «Скатертью — дорога», — мысленно пожелал я ей и выкинул её из головы, занявшись костром. Задумчиво смотря на огонь и доедая оставшуюся рыбу, я вытащил свой кинжал и найдя подходящий ствол молодого деревца, стал делать из него, что-то похожее на римский пилум или русскую сулицу.

В качестве острия, я хотел использовать шипы ящера, занятие отвлекало меня от горестных дум. Сяо, тоже смотря на огонь, чем-то занялся, потом сходил в лес и притащил длинную палку и попытался сделать из неё боевой шест.