Это его окна! Снова и снова считала, тыкая пальцем в экран…

От режущего слух звука «умного» телефона, предупредившего о максимально допустимом разряде аккумулятора, вздрогнула, мазнув по экрану пальцем. Словно ударило током. Луиджа. Ни с кем не спутаешь — волосы с «эффектом одуванчика». У него в комнате. В сорочке. Закрывает или открывает окно.

Не верилось. Сердце сбилось с ритма. Вот окошко покоев Мисуллы. На подоконнике птичья клетка. А графинька в его комнате. Точно, в его. Почти нагая. И ночью он был с ней. Значит, после её отказа утешился обществом другой. А как же невинность итальянки?.. Пальцы побелели, сжимая корпус гаджета. Губы сложились в презрительную усмешку: «Гад… Подлец…» В голову лезли другие слова и выражения. Она не сдерживала их наплыв, давая нелестные определения мужчине, которого совсем недавно боготворила и — надо же, какая дурища! — хотела от него ребёнка! Всё в этом мире имеет предел, но глупость человеческая беспредельна.

Клеймила себя позором, посыпая голову пеплом, закрывая ладонями горящие щёки, стирая с них сырость бессилия и досады.

Сквозь пелену слёз смотрела, как неумолимо уменьшаются цифры на экране дисплея, отсчитывающие заряд батареи. Снова вздрогнула, когда ещё раз нервно пикнул смартфон, отмеряя последние секунды жизни.

Погасила свечу, запоминая: «Тридцать девять минут», делая глубокую зарубку на свече-близняшке. Такая бы и на сердце не помешала. Как предостережение от необдуманных поступков.

Пфальцграфиня решительно встала. Всё же будет лучше найти Хельгу и решить вопрос с золотом без промедления. Слишком велико искушение присвоить лакомые находки.

Новая экономка нашлась в своей комнате. Она стояла у окна, обняв плечи, глядя на портрет матери, установленный на стуле у стены. Обернулась на шум.

Наташа решила, что потревожила женщину не вовремя:

— Сказать, чтобы поставили задвижку на дверь, как у меня?

— Не знаю. Наверное, будет лишним.

— Хельга, идёмте со мной.

Прачка последовала за хозяйкой. Она привыкла не иметь своего мнения, подчиняться желаниям других, видеть своего хозяина в тех, кто её кормит и даёт кров. Привыкла быть без вины виноватой. Забыла о гордости, забыла, что такое быть счастливой. Послушно шла в конец коридора, мимо двери кабинета и почивальни господина. Не выказывала любопытства, когда пфальцграфиня привела её в нежилой покой и, плотно закрыв дверь, направилась к стене, не оглядываясь, уверенно открыла тайник, отступая в сторону и давая ей рассмотреть, что находится за дверцей.

И только увидев ларец, графиня Хильдегард вопросительно посмотрела на госпожу.

— Хельга, вы хоть и были двадцать лет назад ребёнком, но должны помнить, чьей была эта комната.

— Кабинет дяди Эриха. То есть графа фон Стесселя.

Девушка, видя, что женщина ничего не понимает, вытащила шкатулку из ниши, водружая на стол, без промедления открывая:

— Это я нашла сегодня. Видите ли, ваше блуждание в ночи натолкнуло меня на мысль, что вы ищете клад, являясь либо кем-то из прежних хозяев замка, либо посланы одним из них. А поскольку мне не терпелось прикоснуться к тайне… — сочла дальнейшее словоблудие лишним. — Вот результат. При ином раскладе карт Судьбы вы бы стали последней наследницей рода, поэтому найденное по праву должно принадлежать вам. — Шагнув в сторону графини, подтолкнула её к столу. — Владейте. — Обескураженный вид преемницы вызвал улыбку: — Поздравляю, госпожа графиня.

Бывшая прачка уставилась на содержимое ларца.

Было ли жаль Наташе об упущенной возможности разбогатеть в один миг и разом решить многие вопросы? Да, было. Душа обливалась кровью. Хотелось плакать. Нет, реветь рёвом. Чтобы вместе с ором ушла боль утрат. И не только боль утраты золотой кубышки, а и боль душевная, которая не поддаётся никакому лечению. Даже время не в силах залечить раны, нанесённые нашими любимыми и родными людьми.

— Вы хотите сказать, что это не было изъято при обыске, когда?.. — Хельга не решалась прикоснуться к золоту.

— Думаю, да. — Пфальцграфиня не скрывала возбуждения при виде денежных знаков. — Видно ищейки удовлетворились тем, что им было выдано добровольно. И либо не стали искать дальше, либо не нашли. Есть ещё шкатулка с женскими украшениями. Она у меня в комнате. Наверное, вам стоит ознакомиться с документами. — Кивнула на сейф. — В любом случае вы получили шанс начать жизнь заново в том месте, где захотите и под тем именем, которое выберете.

Похоже, Хильдегард пришла в себя:

— Наверное, я и вправду осталась одна, иначе бы… — замолчала, словно споткнувшись.

А Наташа поглаживала пальцами в кармане кольцо Бруно, не решаясь показать. А надо:

— Там есть ещё ларчик с мужскими украшениями. Среди них — кольцо с бирюзой и кленовыми листьями на ободе.

— Да, я помню, — Хельга не удивилась. — Такие кольца были у всех в семье дяди. Я посмотрю? — Зачем-то спросила у девушки, ожидая разрешения.

Кольцо лежало сверху. Пфальцграфиня достала из кармана своё и приложила к лежащему. Не стала ждать вопросов:

— Вы не помните, были ли на них какие-нибудь метки, чтобы определить, кому оно принадлежало? — Женщина качнула головой, пожав плечами. — Это кольцо было у мужчины по имени Бруно фон Заурих, барона. Месяц назад, после смерти рыцаря, его передали мне. Он так распорядился и я его вам не отдам. Мы были друзьями.