— Госпожа Вэлэри уехала не добровольно, как говорят здесь всем. Её похитили. И вы знаете об этом. Скажу больше, — он подался к бюргеру, испытывая удовлетворение от вида его полного замешательства. — Фальгахену помогли её увезти, и нападение в дороге не было случайностью.

Вилли опешил, теребя край рукава кафтана:

— На что вы намекаете, господин граф? — Ему не хватало воздуха. — Вы не можете знать наверняка. Это всего лишь ваши догадки.

— Мне доподлинно известно, что вы хотели взять в жёны старшую сестру, господин Хартман. Пфальцграфиню. — Смотрел, как тот реагирует на его слова. — До её появления вы значились женихом младшей. Стоило ей потерять статус и ваши намерения изменились. — Эрмелинда, вздрогнув, издала сдавленный звук. Герард прищурился: — Но вам отказали. — Резко махнул кистью руки, выражая пренебрежение, представляя выражение лица купчишки при категоричном «нет» Птахи.

— Нет! — воскликнул Вилли, багровея. — Это я отказался! Я всегда любил только госпожу Эрмелинду! — Одарил объект любви многозначительным взором, надеясь на поддержку. Но пфальцграфиня полными слёз глазами смотрела на графа.

— О, да! Вам поднесли на серебряном блюде титулованную особу, а вы отказались. Или вас запугал Фальгахен? — усмехнулся Бригахбург, входя во вкус и продолжая провоцировать бюргера. — Вы не смирились. Так, господин Хартман?! — Он встал, упираясь в столешницу руками и подаваясь к торговцу через стол.

— Господин граф! — вскочил Вилли, с шумом отодвигая стул, пятясь. — Если я незнатного происхождения, то это не даёт вам право обвинять меня. Госпожа Вэлэри… Она была в тяжести.

— Что?! — Его сиятельству показалось, что рухнули небеса. — Убью, сучье семя! — От грохота опустившегося на стол кулака опрокинулась плошка со свечой тут же заливаясь выплеснувшейся водой из миски.

От женского визга у мужчин заложило уши.

Это не помешало Хартману с неожиданной для его комплекции скоростью обежать стул, на котором сидела его невеста, скакнуть к двери и, ударившись плечом в её створку, распахнуть, вываливаясь на площадку. Столкнувшись с экономкой и налетев на Минну с подносом, на котором поблёскивала посуда, сбив ту с ног, под сопровождение скулёжа и звона серебра рванул вниз по лестнице, спотыкаясь и хватаясь за поручень. Поняв, что за ним никто не гонится, у выхода обернулся:

— Я!.. — выкрикнул, махнув кулаком в сторону зала. Захлебнулся воздухом, увидев на площадке графа, делающего шаг к лестнице.

Выскочил на улицу, спеша из патио, оглядываясь и бубня:

— Вот бугай здоровенный, откормленный… Набросился с кулаками… Я ж правду сказал. — Отёр ладонью потное лицо, проталкиваясь в приоткрытые ворота, косясь на стражника. — Посмотрим, кто кого. Видали таких…

— Госпожа Вэлэри, — от стука двери и громкого шёпота Наташа соскочила с подоконника, прижимая вязание к груди. Она на ощупь довязывала последний на сегодня ряд. Стемнело быстро. Закончился ещё один короткий осенний день.

— Фиона, можно было поскрестись потише. — Заметила, что стала пугливой.

С обеда у неё всё шло не так: путались нитки, выпадали из петель спицы, вместо изнаночного ряда провязала лицевой и пришлось его распускать. На какое-то время отложила вязание, мысленно улетев в замок Бригах. Несмотря ни на что тянуло туда. К нему. Тушевалась и психовала, запрещая себе думать о Герарде, но… Снова думала. До слёз. До боли в висках.

— Там жених вашей сестры… Ой, что творится… Крики, грохот… — Таращила глаза Рыбка. — Я видела, как он вылетел на улицу. Приехал какой-то важный граф и все его боятся. Лисбет отправили топить камин в гостевом покое.

— Значит, могут пойти беседовать в кабинет, — заключила девушка. — Если не сегодня, то завтра утром.

— Сейчас они с вашей сестрой в обеденном покое. Меня позвали готовить рыбу. И Минна помогает.

— Спасибо, Фиона. Идём, поможешь мне зайти в кабинет. Заговоришь Лисбет, если она будет путаться по коридору. Закроешь меня на замок и потом выпустишь. — Ведунья понятливо кивнула. — Руди видела?

— Да, велел передать вам это и спросить пойдёт ли так.

В руку Наташи лёг маленький узелок. Развязав его, высыпала на ладонь горсть золотых гранул неправильной формы, полученных из расплавленного жидкого золота при падении с небольшой высоты в воду.

— О-о… — перекатывала горошины. — Отлично.

После бегства Хартмана, Бригахбург вернулся за стол. Пропуская мимо ушей лепет пфальцграфини с извинениями, задумался.

Эрмелинда неожиданно быстро успокоилась и оживилась. Ни слёз, ни истерики, чего так опасался мужчина, не последовало. Её взгляд стал смелее, речь громче. Она восхищённым взором прикипела к лицу сиятельного.

Экономка, поставив на стол кувшины с вином, элем и морсом, присев на стул у двери, притихла, угрюмо обмахиваясь краем передника в тон платья.

Минна, боязливо косясь на гостя, выставила с принесённого подноса миску с тушёной фасолью, морковью и луком; плоскую тарелку с рыбой, запечённой в сливках; пирог с капустой и грибами; кубики пышного творожного печенья; ломти белого хлеба; яичные котлеты; сметанный соус с чесноком и сушёной зеленью. От запаха снеди щекотало в носу и выделялась слюна.

Герард бессмысленно следил за движениями рук прислуги. В ушах визгливым голосом бюргера пульсировали слова: «В тяжести… В тяжести…» Решение убить купца, озвученное сгоряча, крепло. Он смел прикасаться к его женщине, целуя ей руки! Смел просить её руки, а затем оскорбил отказом! Он посмел убить! Убил его Леди и нерождённое дитя, его сына! Бригахбурга распирало от бешенства. Качнув головой и прикрыв глаза, мысленно застонал. Тупая боль, резанувшая поперёк груди, собралась у основания шеи, перекрыв дыхание.