Распластавшись на воде у бортика, Бруно довольно жмурился, глядя, как Герард растирает плечи и грудь.

— Что Ирмгард?

Тёплая вода расслабляла, благотворно действуя на организм, снимая нагрузку с мышц и суставов. Пары прочищали дыхательные пути, наполняя лёгкие чистым целебным воздухом.

— Что-то мне не нравится его вид. И Руперта не видно.

— А иноземку куда определил?

— Пока в гостевую. А там посмотрю.

— А смотреть на что будешь?

— Тебе-то что? Понравилась? Может, в жёны возьмёшь?

— Может, и возьму, — рассмеялся рыцарь.

— Смотри внимательнее, — не понимал граф, шутит друг или нет. — Эрна ей косы выдергает. Лучше бы ей признаться, кто она. А так ведь хлеб и кров отрабатывать нужно. Не мне тебе говорить об этом. Дармоедов у меня нет.

Видя, что Бригахбург выбрался из купальни, натягивая на себя одеяние, Бруно нырнул, отплывая к противоположному бортику:

— Что-то ты быстро.

— Тревожно как-то. Пойду к сыну.

Затухающий факел освещал небольшую часть полукруглого зала. Герард, минуя его, уже собрался взбежать по лестнице, как появившаяся из темноты фигура привлекла его внимание.

— Не ожидал увидеть тебя в такой час.

— А разве вы не ко мне направляетесь, хозяин?

— Нет, Клара, — мягкий голос его сиятельства звучал в тишине завораживающе.

— Разве вы не скучали обо мне? Мы так давно не были вместе, — женщина бесшумно, не спеша, ступала по каменному полу зала. — Вы совсем не думали обо мне тёмными холодными ночами?

Бригахбург, молча, ощупывал экономку горящим взором.

Она приблизилась к нему, заглядывая в лицо:

— Я вас ждала. Очень ждала. Идёмте со мной, — взяла его руку, поднося к своим губам, целуя. Удерживая её, положила на свою грудь. Томно вздохнув, слегка откинула голову назад.

Граф обнял Клару за плечи, привлекая к себе. Приятная податливость женского тела не вызвала в нём отклика.

— Я отвлеку вас от тяжких мыслей, мой господин, — шептала Клара.

Герард решительно отстранил женщину от себя. Слишком сильна была тревога за сына, чтобы предаваться плотским утехам.

— Не сейчас. Сказывай, что было нового в моё отсутствие.

Как ни старалась Наташа, заснуть не получалось. Тысячу и один раз она переворачивалась с бока на бок. И не жёсткий матрас был тому виной. Простыни… Там, дома, яркие и мягкие, они радовали глаз и тело. Здесь же, грубые и серые, они натирали его.

Свечу погасить не решалась, в полумраке и так мерещилось чёрт-те что. Рой мелких мошек вился над пламенем свечи, её сальный запах действовал на нервы. Хотелось пить.

Исследовав — в очередной раз — кровать по диагонали, девушка соскочила на пол. Обернулась простынёй и сорвала рюкзачок со спинки кресла. Нащупала банку с кофе, открыла, глубоко вдыхая его дразнящий запах. Перед глазами всплыла кухня с белоснежными ажурными занавесками на окне, свистящий оранжевый в белый горошек чайник на плите, бормочущий жк-телевизор на стене.

Застыла с банкой в руке, вдруг отчётливо поняв, что никогда больше не увидит того, что было так дорого, и чего не замечала в повседневной жизненной суете. На могилах родителей некому будет выполоть сорную траву и положить свежие цветы. А она? У неё не будет могилы. Она там никому не была нужна, здесь её тоже никто не ждал. Судорожно всхлипнув, Наташа опустилась в кресло и заплакала: громко, навзрыд, срываясь на крик. И столько в этом крике слышалось горького отчаянья, выплеснувшейся нестерпимой боли, что свело скулы и скрутило в ознобе тело. Внезапно затихнув, она отёрла лицо, решив, что пойдёт и найдёт кухню. И там обязательно будет горячая вода.

На стене возле чьей-то двери неярко горел факел. Дальше горел ещё. Ну, не так уж темно и страшно. Разобравшись, как вела её Клара, девушка уверенно направилась по коридору. Кухня, по её предположению, могла располагаться на первом этаже. В такое время встретить кого-нибудь она не опасалась. Да и не сильно думала об этом.

В тёмном тихом коридоре не слышались её осторожные шаги.

Цепочка дверей одного цвета и размера с классическими строгими линиями и замысловатым тонким резным рисунком казалась бесконечной. Дверей так много. Что или кто за ними? Впереди выделился поворот. На широкой лестничной площадке Наташа остановилась, глянув вниз через перила. Тихо. Только слабое мерцание факела и лёгкое дыхание сквозняка, писк мышей, шуршащих по тёмным углам. Неуютно. Свеча бы не помешала. Возвращаться за ней не хотелось. Узкая лестница, лепившаяся к стене, круто уходила вниз и вверх, растворяясь в темноте.

В левом крыле третьего этажа из коридора лился свет. Оттуда слышался тихий разговор.

Оглядываясь и прислушиваясь, девушка не сразу заметила, что по лестнице поднимается парочка. В темноте их лица казались размытыми. Женщина, идя впереди, что-то возбужденно говорила, часто останавливалась и оборачивалась к спутнику, идущему позади неё. Мужчина, молча, следовал за ней.

Наташа, едва не выронив банку с кофе, юркнула за угол и побежала назад в свою комнату. Закрыв за собой дверь и прижавшись к створке, облегчённо вздохнула. Шагнув в сторону кровати, попятилась. Комната была не её.