Я почувствовала, что меня снова начинает захлестывать желание во что бы то ни стало соединиться с ним, и поспешила вернуться в Овернь.

Аббатиса сидела в кресле, склонив голову — то ли дремала, то ли молилась. Тони на лавке у окна грыз яблоко, судя по огрызкам на полу, уже не первое.

— Продолжим? — спросила я, обращаясь к обоим.

— Явилась, — буркнул Тони, что можно было расценивать как любезное приветствие.

Мать Алиенора, не тратя лишних слов, поднялась и подошла к раскрытой книге, установленной на пюпитре.

Прежде чем перейти к главе о кольцах, она кратко остановилась на взаимоотношениях добра и зла. Это был момент — точнее, один из моментов, — которые всегда смущали меня в христианстве.

Надо сказать, я всегда затруднялась с определением своей религиозности. Баба Клава водила меня в церковь и даже к причастию, но… это были семена, упавшие на каменистую почву. В Бога я верила — в некую высшую силу, сотворившую все сущее. Здравый смысл подсказывал, что случайное соединение атомов и молекул в разумную жизнь менее вероятно, чем наличие Творца. Однако тот же здравый смысл указывал на многочисленные натяжки и нестыковки догматов всех мировых религий, и тут я, пожалуй, склонялась к деизму[1]. И одной из этих нестыковок христианства был как раз вопрос взаимодействия добра и зла.

Меня всегда занимал вопрос: откуда взялось в мире зло? В христианстве это изложено довольно туманно. Некий светлый ангел внезапно возгордился и вздумал соперничать с Богом. В ходе битвы небесных воинств был повержен, но не сдался и продолжил пакостить исподтишка, в первую очередь совратив человека с пути истинного. Причем подобная гадина фигурирует во всех религиях — как воплощение вселенского зла. Но вот ведь какая загогулина, нигде не говорится, что же такое покусало несчастного Люцифера. С чего вдруг его чувство собственного величия вспухло настолько, что он решился на такую авантюру? Не на пустом же месте.

Каких только заумных философских теорий на эту тему я не изучила. Но, по большому счету, все сводилось к двум вариантам. Либо зло было таким же изначальным, как и добро, являясь оборотной стороной медали, либо возникло неким побочным продуктом в процессе творения. Догмату о божественной всеблагости противоречили оба постулата. Оставалось одно: поменять точку обзора и признать зло объективной данностью. Зло — отсутствие добра. Как темнота — отсутствие света.

Примерно об этом же нам прочитала мать Алиенора. По версии черной книги, злой дух Ангра Майнью появился в ответ на изначальный творческий акт Мазды. Создатель поверг его отречением от зла, однако не уничтожил, точно так же, как не был уничтожен поверженный Люцифер-Сатана. И был в этом особый смысл — ибо свобода любви в выборе. Тот, кто любит свет, отрекается от тьмы добровольно, а не по принуждению. И первое, что сделал человек — провалил этот экзамен, поддавшись на дьявольскую провокацию.

Впрочем, у человечества впереди оставалось достаточно времени, чтобы сделать выбор. Каждому живущему — свой. А в качестве некого электронного дневника достижений было создано Отражение, фиксирующее слова и дела как некий материальный продукт. Подразумевалось, что мысли и чувства сохраняются в другом накопителе — душе.

Из разглагольствований аббатисы я так и не смогла понять, в какой именно момент были созданы кольца и была ли функция записи в Отражение основной или побочной. Как бы там ни было, система по-прежнему казалась мне громоздкой и ненадежной — несмотря на предупреждения матери Алиеноры о том, что рассматривать божественную логику с позиций логики человеческой как минимум наивно.

Как только речь зашла о драконах, Тони, полностью поглощенный процессом поедания яблок (и как он только не лопнул?!), оживился.

— Наконец-то, — буркнул он, бросая очередной огрызок в камин. — Хоть что-то интересное. Затрахало уже это занудство.

Проигнорировав его выступление, мать Алиенора приступила к рассказу о создании колец. Она читала вполголоса несколько строк на языке Авесты, потом, помолчав немного, переводила на французский.

Поддерживать систему в равновесии должна была энергия продолжения рода — то самое творческое начало, однако исходящее не от Бога в ипостаси Анахиты, а от человека. От женщины, непосредственно дающей жизнь.

Странно, я никогда не задумывалась, насколько огромной должна быть сила, превращающая две соединившиеся микроскопические клетки в настоящего живого человека. Пусть крошечного, беспомощного, полностью зависящего от матери — но все-таки настоящего нового человека. И ничего удивительного в том, что, усиленная мистическим образом, эта сила обеспечивала существование мира.

Книга опять же не объясняла, почему для создания колец понадобилось использовать дракона. Следуя все той же наивной человеческой логике, гораздо проще было сотворить их… ну, не знаю, усилием мысли, к примеру. Но я решила отложить в сторону те вопросы, на которые все равно не было ответа. Дракон так дракон. Значит, так было надо.

Нынешние драконы, сказала аббатиса, не чета прежним. Жалкие выродившиеся твари, которые только и умеют, что гадить и жрать. Толку от них абсолютно никакого. Никто не огорчится, если они совсем исчезнут. А ведь когда-то были помощниками и хранителями людей. Я мысленно хихикнула, посмотрев на Тони, тоскливо доедавшего последнее яблоко.

Итак, Ахура Мазда в ипостаси Анахиты вселился в дракона и с помощью магического драконьего пламени превратил обычные булыжники в зеленое золото и звездчатые сапфиры. Эх, знали бы об этом средневековые алхимики! Куда там жалкому философскому камню! Технологию изготовления колец книга не раскрывала, упоминалось только о том, как в каждой звезде астерикса засияла божественная искра. Главное кольцо с черным сапфиром охраняло жизнь — бесконечно короткое мгновение между неопределенным будущим и Отражением. Кольцо Сияния пробуждало в людях творящую мысль, которая, в свою очередь, делала будущее более вариативным и ярким и порождала энергию, необходимую для запечатления происходящих событий. Третье кольцо поддерживало рутинное существование Отражения.