Проснулся я только в девять часов, Алёнушки рядом не было, зато на стуле рядом с кроватью висела чистая и выглаженная моя форма. Надев галифе и сапоги с портянками, выхожу во двор, и только там застаю радостную, с блестящими глазами, что-то весело напевающую девушку, которая шла со стороны огорода.

— Здравствуй! Милая моя. — Приветствую я её. Обнимаю и целую прямо в губы.

— Здравствуй, Коля. Пойдём завтракать? — чуть отдышавшись и зардевшись, отвечает она.

— Я сейчас. Только умоюсь и приду. — Посетив заведение «типа сортир», и умывшись из деревянной, стоящей под водостоком бочки, вхожу в дом и застаю на пороге Алёнку с вышитым рушником. Промокнув лицо и руки, надев гимнастёрку и подпоясавшись ремнём, усаживаюсь за стол. Быстро поев, и запив всё прохладным молоком, беру вещмешок и выкладываю на край стола, оставшиеся продукты, иголки с нитками, несколько коробков спичек, две пачки махорки, мыло, как наше, так и затрофеенное у гансов, следя чтобы на упаковке не было иностранных этикеток, а где были, срывая их.

— Вот возьми. Это тебе.

— Зачем так много всего, мы же не голодаем? — удивляется девушка.

— Это пока, а что дальше будет, ещё не известно.

— А махорка то зачем? Оставь себе, у нас ведь никто не курит.

— Пригодится, в крайнем случае, сменяешь на что-нибудь. А лучше забирай сына, и уезжайте отсюда пока не поздно.

— А как же хозяйство, корова, огород? Да и родители мужа уже старенькие, им помогать нужно. — Молчу, и лишь только гипнотизирую её взглядом, стараясь передать свою мысль.

— Беги, дура! Беги пока не поздно, родители своё пожили, но ты же молодая красивая женщина, и что с тобой могут сделать оккупанты, это только одному богу известно. Сама пропадёшь и ребёнка погубишь.

Алёнка отводит глаза в сторону, и после некоторого раздумья отвечает.

— Хорошо, я только поговорю со стариками, а там уж, что они скажут.

— Вот и ладненько. Я пошёл. До свидания. Вот возьми, — протягиваю ей номер своей полевой почты, — как устроишься на новом месте, обязательно напиши.

— Да, чуть не забыл, пустые консервные банки, закопай в первую очередь, мало ли что. — Поцеловав на прощанье, сникшую, со слезами на глазах молодую женщину, ухожу, пытаясь проглотить ком, застрявший казалось не только в горле, но и в груди.

Через пять минут, оказавшись в расположении нашей «банды», нахожу Ивана и, доложив о прибытии, узнаю, что у нас тут творится. Из батальона пока никаких приказов не поступало, поэтому приводим себя в порядок и готовимся к похоронам, которые назначены на час дня. Подходит ротный, здоровается и, оставив на хозяйстве за старшего нашего лейтенанта, собирается на переправу.

— Товарищ капитан. Разрешите обратиться. — Вытягиваюсь я во фрунт, отдав воинское приветствие.

— Обращайся сержант.

— Разрешите за трофеями съездить, а то ни патронов к немецким пулемётам, ни гранат, а про мины, я уж и не говорю. Да и зольдбухи для отсчёта не помешают.

— Ну, ты и жук Доможиров, куркулина ты деревенская, дай тебе волю, ты и всю битую технику в металлолом сдашь. Но ты прав. Бери немного своих людей, и сержанту Филатову передай, чтобы отделение выделил. Через пять минут выезжаем.

Из своих я беру только Фёдора и пару бойцов из Мишкиного расчёта. Поговорив с Серёгой, который ради такого дела дал отделение под командой опытного сержанта, мы небольшой «шайкой-лейкой» состоящей из чёртовой дюжины рыл, не считая водителей, на двух брониках и паре ЗИСов, едем на промысел. Танкисты, а теперь водители, на броне своих БТРов, со всех сторон намалевали красные звёзды поверх крестов, поэтому под «дружественный огонь», попасть мы не должны. Но всё равно в голову колонны поставили наши грузовики, и не зря, так как на подъезде к мосту встретили колонну, состоящую из пяти бронеавтомобилей, один из которых тащили на буксире и десятка подвод с ранеными. Поравнявшись с нами, колонна остановилась, а из головного БА-10, вылез уже знакомый мне командир и подошёл к нам.

Навстречу ему из кабины первого ЗИСа вылез командир разведроты, и о чём-то переговорив, вместе пошли к подводам. Через пять минут телеги с ранеными тронулись в путь, с некоторых из них только слезли бойцы в чёрных комбезах, белеющие свежими повязками и пересели в наши грузовики. Подбитый броневик, с экипажем из двух человек, оставили на обочине возле моста, пара штук поехала следом за подводами, а два оставшихся, присоединились к нам и двинулись к высоте. Прибыв на место и дав команду установить наш миномёт на своё штатное место в бронике, следом за капитанами поднимаюсь на холм, чтобы осмотреться.

Взводный лейтенант доложил ротному обстановку, а также о том, что ближайших к высоте гансов они осмотрели, вооружение и документы забрали, поэтому я обращаюсь к командиру бронеходчиков.

— Товарищ капитан. Разрешите обратиться?

— Обращайтесь сержант.

— У вас остались безлошадные водители?

— Да. Несколько человек есть, да и все командиры машин водить умеют. А, ты, с какой целью интересуешься?

— Можно осмотреть подбитые бронетранспортёры и попробовать завести, а если не получится, утащить на буксире. — Немного подумав, капитан разражается матерной тирадой от избытка чувств, но в «хорошем смысле этого слова».