– Ваши рассуждения точны, – вежливо признал Пепел, – Но вы не можете не видеть, что ситуация с драконами несколько отличается. Мы не рвемся в ваши боги. Каждый из нас сам себе бог – и поверьте, это уже очень много! Кроме того, я как-то не припоминаю, что бы все эти чудотворцы собирались вместе и демонстрировали одни и те же способности.

– Вы правы. Еще ни один из пророков не додумался собрать таких же, как он, и провозгласить их отдельным видом!

– И ни один из этих пророков не был способен произвести себе подобного, – черные глаза женщины торжествующе сверкнули.

Пепел покосился на подругу, и одобрительно кивнул, признавая ее правоту.

– Буря сказала верно. Почему мы должны думать иначе? Наши дети рождаются драконами. Не все из них способны к полету, но в любом виде появляются на свет слабые и уроды.

– Вы убиваете их? Как в Лакойе? – полюбопытствовал Фибий.

– Не мы. Жизнь, – невозмутимо поправил Пепел.

– И ваши женщины, – а вижу, вы признаете их равными себе, – согласны? – ехидно бросил старик.

С устланного свежей соломой пола вскочила Искра.

– Да, мы равны! Мы сами выбираем, куда и с кем идти, с кем лечь и когда уйти! А счастье матери – в здоровом, сильном, могучем потомстве, которое не опозорит ее имя и продолжит род! – она обернулась к Пеплу, – Зачем мы слушаем его? Идем или убей!

– Он будет нам полезен, – спокойно и совершенно не стесняясь присутствия философа и его раба, ответил дракон, – Ведь его книги читают многие. Слово порой бывает самым сильным оружием.

Фибий наблюдал эту сцену прищурившись, – тоже на манер ящерицы, пригревшейся на солнышке. Главк мог с уверенностью сказать, что знает, о чем он будет писать в своем новом труде.

– Что ж, – голос философа сочился медом, – Оставим рассуждения о волшебстве, поскольку спор наш бессмыслен. Будем рассматривать драконов, как некую социальную общность, обладающую одинаковыми признаками. Но всякая такая общность, едина прежде всего за счет цели. Так что же требуется вам?

– Что нам нужно? – Пепел прижмурился мечтательно, – Ничего… А это значит – весь мир!!!

Даже более спокойная Буря от восторга, едва не сгрызла собственную косу, с торжеством глядя на философа. Гром переводил прозрачные серые глаза с вожака на его оппонента. Искра вертелась так, словно сидела на углях, – понятно, за что она получила свое имя.

– Что же, вы намерены захватить его? – засмеялся Фибий.

– Нет, – Пепел поднялся, а вслед за ним и все остальные, – Он уже наш!

Философ Фибий собирался что-то возразить, а дракон этого и ждал, – но в следующий момент Гром вдруг вытянулся в струнку:

– Пепел… что это… слышишь?!!

– Враг! – оскалилась Искра.

– Это Гроза! Ее гнездо! – Буря тоже уже прислушивалась.

– Это Скай!!! Он зовет! – выдохнул Пепел.

Драконы сорвались с места, больше не объясняя и не слушая никого. Они двигались длинными летящими прыжками, мгновенно растворившись в зарослях по направлению к реке.

В нескольких милях от миссии несла свои воды Данна, чье русло достигало здесь ширины в три мили – но, похоже, драконов это не волновало.

Фибий из Мессемии выглядел разочарованным, зато его раб чувствовал огромное облегчение оттого, что драконы заинтересовались чем-то другим. Рабы иногда бывают мудрее своих хозяев.

Клодий Север и его сопровождение скорым маршем продвигались на северо-восток по вполне приличной дороге. Как видно, монастырь служителей Безымянного пользовался популярностью. Поселения, встречавшиеся вдоль тракта, были довольно крупными и радовали глаз своей зажиточностью: даже война двухлетней давности обошла эти места стороной, что воспринималось жителями как свидетельство силы и покровительства поселившегося в их краях бога. К чужакам и путешественникам здесь привыкли, тем более, что до муниципий Понтийского побережья – было рукой подать. И потому, в очередной деревне с первого же мига Клодий заметил неладное.

Селение даже имело на отшибе корчму в два этажа, так что и странники, и богомольцы здесь были не в диковинку. Тем более странно выглядело поведение жителей: не играли на улицах дети, не было заметно обычной повседневной суеты – даже скотину и птицу не выпустили со двора.

– Беда у них какая-то, – заметил трибуну центурион Флакх.

– Не хватало только встревать в распри местных, – согласно заметил Клодий.

В гостином доме тоже было необыкновенно пусто. Внизу, в общем зале, не было никого из жителей, если не считать хозяина, мрачного, как на собственных похоронах. Да трапезничало десяток монахов, – подававшая им скоромную снедь девчонка, отчаянно строила глазки хорошенькому, еще не остриженному иноку.

"Значит, мир еще на месте!" – улыбнулся, видевший это Клодий.

Узрев вновь прибывших, хозяин еще больше сник – и приговоренные на столбах повеселее выглядят! Он поспешил исполнить требуемое, извлекая откуда-то высокую, тощую, как жердь женщину – скорее всего жену, и крепкого парня, в него лицом.

Уразумев, что важный господин и солдаты рассчитывают лишь на отдых и пищу, трактирщик оживился немного. И наконец, заметил, чем занята девушка: пнул жену, та, улучив момент, перехватила девку, – молоденькую, довольно миловидную и гладкую, – и шваркнула в кухню.