Я последовала за ней мимо распахнутой двери гостиной – мелькнули бархатные подушки, широкие диваны, огонь в камине. Мы спустились по лестнице в кухню на цокольном этаже, которую позднее она стала называть душой своего дома. Я думала, там будет мрачно, но Мина что-то сделала с освещением, и кухня выглядела очаровательно. Гораздо волшебнее, чем любые театральные декорации, какие мне доводилось видеть, – будто солнце неким удивительным образом просвечивало сквозь кирпичную кладку. Молочно-белый шар лампы над столом напомнил мне полную луну. Все это завораживало. В нашем доме кухню освещала единственная лампа дневного света. Нам и в голову не приходило чем-нибудь ее заменить.

Это было настолько в духе Мины – провести собеседование у себя дома, а не в деловой обстановке офиса. Ей нравилось вести бизнес именно так, сглаживая острые углы, чтобы коммерческие сделки выглядели интимными и уютными.

– Пожалуйста, садитесь, Кристина.

Втиснувшись на диванчик у стола, я смотрела, как она, обернув руки льняным кухонным полотенцем, вытаскивает противень из духовки «Ага». Золотистое печенье потоком съехало с противня на блюдо. Даже сейчас, стоит мне закрыть глаза, я чувствую его аромат. Мне не составляет труда воскресить в памяти, как это было – впервые очутиться у нее в кухне. Попытки Мины изобразить непритязательность, ее старания помочь мне расслабиться. Она ухитрилась сделать так, что я, двадцатипятилетняя обладательница резюме, выдающего острый дефицит опыта, какой бы застенчивой ни была и как бы ни боялась ее разочаровать, почувствовала себя как дома.

– Что вам налить, Кристина, – чай, кофе?

Мне нравилось, что она то и дело произносила мое имя. Пожалуйста, Кристина. Благодарю, Кристина.

– Кофе, будьте добры.

Через дальнее окно я видела двор, где солнце просвечивало сквозь ветви дерева – такого огромного, что оно почти всегда затеняло небольшое пространство возле дома. Это была поздно цветущая магнолия. Ее соцветия благоухают лимоном, упавший с дерева цветок можно положить в блюдце с водой, и тогда аромат будет ощущаться целую неделю, еще долго после того, как лепестки потемнеют и увянут.

Мина присела ко мне за стол и лишь после этого завела деловой разговор, хотя я, обольщенная ею, считала его просто беседой.

– Сколько лет вашей дочери, Кристина? У вас ведь дочь?

– Да, Анжелика. Ей четыре.

– Анжелика. Прелестное имя. Редкое.

Мы сидели так близко, что я видела веснушки у нее на носу и легкую синеву под глазами. Она обошлась без макияжа. Хорошая кожа, идеальные белые зубы. Распущенные волосы – густые натуральные локоны, змеями вьющиеся по плечам. Красота ее волос всем известна, и даже теперь меня поражает то, что они как будто почти не требуют ухода. Все остальное со временем утратило былую красоту, но только не ее волосы. Они по-прежнему необыкновенно хороши.

– Молоко? Сахар?

– Молока, пожалуйста. Сахара не надо. Спасибо.

Она налила кофе в чашку и поставила ее передо мной.

– Извините, – подавив зевок, сказала она. – Сегодня рано утром я ездила в Барнет, в один из магазинов сети. Я опробую там новый вариант оформления – новый колорит. Хочу, чтобы он создавал вот такое ощущение. – Она подняла свою кофейную кружку в синюю и кремовую полоску, марки «Корнишуэр». Я сразу поняла, что она имеет в виду: ностальгию по уюту. – Я говорю «я», потому что моего отца ощущения интересуют в меньшей степени – он охотно оставил бы все как есть, но бизнесу необходимы перемены, если мы хотим сохранить нашу постоянную клиентуру. – Она пододвинула ко мне блюдо с печеньем. – Угощайтесь, пожалуйста, Кристина. – И сама взяла одно, подержала его в руке, но так ничего и не съела за все время, которое я провела у нее.

Убежав из дома без завтрака, я была страшно голодна и взяла второе печенье.

– Честно говоря, результат меня разочаровал, поэтому оформление придется разрабатывать заново. Вот что вам нужно знать обо мне, Кристина: лишь когда я вижу что-то уже воплощенным, я могу определить, годится это «что-то» или нет. И если не годится, я это меняю.

Я не подозревала, что это относится в том числе и к людям.

– И мне неважно, сколько переделок понадобится. Понимаю, это наверняка всех бесит. – Она пожала плечами.

На самом деле ей не было и до сих пор нет дела до того, бесит ли она всех. Вот чем я когда-то восхищалась, так это ее умением просто не придавать ничему значения. Я из тех, кому свойственно придавать слишком много значения чему бы то ни было и прилагать массу стараний, чтобы ни у кого не вызвать недовольства. Впрочем, противоположности притягиваются. В этом смысле мы были идеальной парой.

– С точки зрения моего отца, это изъян. Почему женщины не могут сразу взять и принять решение? – Она рассмеялась ласково, как любящей дочери полагается посмеиваться над стареющим отцом и его старомодностью, и я, помнится, в то время предположила, что они с лордом Эплтоном очень близки.

Разумеется, сидя в ее кухне и глядя на нее – в эти ясные глаза, белки которых едва заметно отливали голубым, – я считала, что она действует исключительно в интересах бизнеса.

– Мне просто нравится, когда все так, как полагается, вот и все. Хорошо. Расскажите мне немного о себе, Кристина. Долго продолжается ваша временная работа в «Эплтоне»?

– Шесть месяцев.

– Боже мой! Вы наверняка уже изучили нас вдоль и поперек. А где еще вы работали?

Я положила свое резюме на стол, она взглянула на него, и этим ограничилась. Возможно, ее привлекла именно моя неопытность – ведь меня можно было вышколить в соответствии с ее потребностями. В то время я еще не знала, насколько она ненасытна и как много потребует от меня.