Я покинула студию раньше, чем он, и поспешила к ожидавшему нас автомобилю. Увидев, как он вышел из здания, я сразу поняла, что он сломлен. Он знал, что я все видела и слышала, но в машине не проронил ни слова, смотрел в окно, отвернувшись, и руки дрожали у него на коленях. Трюк был жестокий, мерзкий, и пусть не я его срежиссировала, но свою роль, тем не менее, исполнила четко.

Мина устранила нанесенный компании ущерб, появившись в новостях тем же вечером. Перед камерами она держалась естественно, контраст между отцом и дочерью был поразителен. Мина продемонстрировала спокойствие, сдержанность и свободное владение цифрами. К концу недели лорд Эплтон объявил, что уходит в отставку, и никто даже не попытался его отговорить. Лучше поздно, чем никогда, бурчали еще недавно преданные ему коллеги.

«Маленький, но жизненно важный винтик в механизме» – так меня однажды назвали, и, как мне кажется, правильно. Я всегда заботилась о мелочах.

«Что я знаю». Клочок мыльной пены, почти сплошная ложь. Мина отнюдь не восхищалась своим отцом, и вряд он простил ее за то, что она выжила его из компании. И хотя Мина называла свою кухню «душой нашего дома», на самом деле она служила не более чем сценической декорацией, которой и стала в дальнейшем. Была ли Мина особенно счастлива там? Возможно – когда появлялись зрители, когда на нее было кому смотреть. А любопытно узнать: чувствовала ли она себя по-настоящему счастливой хоть когда-нибудь? Ей практически невозможно угодить. Она обречена существовать в состоянии легкой неудовлетворенности. Люди, места, вещи – ничему и никому никогда не удавалось соответствовать ее жестким требованиям.

Я вклеиваю эту вырезку в свой альбом, под словами «доверять своей интуиции» образуется воздушный пузырь, и я разглаживаю его основанием ладони. Интуиция Мины – это инстинкты хищника. Подобно лисе, она готова убивать, даже когда не голодна. Даже если она насытилась обедом из трех блюд, она все равно разорит курятник – просто из азарта. Ничего другого они и не заслуживают, скажет она себе. Они ведь куры. Глупые и слабые.

Тем не менее я гордилась тем, что иду с нею плечом к плечу, с восторгом принимала свою причастность к новой гвардии. С Миной у руля «Эплтон» засиял новыми красками, будто с ним поработал стилист, снабдивший его новым гардеробом, и стало ясно, что за прежним обшарпанным фасадом он был на диво хорош.

Мина собирала новую команду, с беспощадной тщательностью избавляясь от старой. Все произошло стремительно. Первым был уволен финансовый директор Роналд Бересфорд, мой давний босс. Свалить на него вину за позорный провал с цифрами оказалось проще простого, а когда он попробовал защититься, прежние союзники отвернулись от него. Никто не решился выступить против Мины.

В последний день его работы я спустилась вниз и увидела через окно его кабинета, как он наводит порядок на столе. Я смотрела, как он складывает семейные фото в рамках в картонную коробку, и знала, что охранники уже поднимаются в офис, чтобы выпроводить бывшего финансового директора из здания. Имевшие доступ к конфиденциальным материалам, а затем уволенные сотрудники, которых выводят из кабинета, словно преступников, – совсем не редкость. Закрывая клапаны коробки, он поднял голову, увидел меня и улыбнулся. Он не держал на меня зла и, кажется, еще тогда понимал – в отличие от меня, – что и я принадлежу к числу обитателей курятника. И что дальнейшее – лишь вопрос времени.

Мина заменила его Рупертом Френчем – перспективным юнцом из авиатранспортной компании. У нас появился и новый директор по связям с общественностью – мастер своего дела Пол Ричардсон, под которого был создан новый отдел. Целый офисный этаж вкалывал на благо продвижения и защиты имиджа компании, а заодно и имиджа самой Мины. Она всегда прекрасно понимала: важно то, что кажется, а не то, что есть на самом деле. Благодаря чародейству Пола Мина стала лицом «Эплтона».

Мы с Полом Ричардсоном спелись мгновенно. Он был из тех людей, кто при всей своей занятости неизменно находил время заглянуть ко мне поболтать. Однажды он назвал меня загадкой и сам себя убедил, что я окончила частное учебное заведение.

– Да ладно вам, Крисси, будто я не понимаю, что этот ваш акцент – следствие пребывания в какой-то элитной женской школе. Признайтесь честно.

– Ну что вы такое говорите, Пол! – Я забавлялась и протестовала одновременно.

– Значит, вас доводили до ума в Швейцарии, как Мину?

– Меня «доводили до ума», как вы выражаетесь, в колледже секретарей, откуда я сразу попала на работу.

Не он первый обратил внимание на мой акцент. Мой родной отец однажды упомянул о нем: Видать, это ты на своей новой работе пообтесалась, Кристина? Безусловно, своим расцветом я была обязана влиянию Мины. Как и сам бизнес, я сбросила лишний вес и обрела лоск.

Чем больше Мина полагалась на меня, тем быстрее росла моя уверенность. Все чаще и чаще она поручала мне свои личные дела, ни разу не усомнившись в моей скрытности. Для этого у нее не было никаких оснований. Она передала мне пароли от своих банковских счетов, мы с ее персональным банковским менеджером называли друг друга по именам, я заезжала за рецептами на лекарства, которые ей выписывали, что случалось нечасто, но это означало, что мне известны все ее хвори вплоть до самых интимных. Мы процветали вместе, Мина и я. Безусловно, доминантным видом в нашем симбиозе была она. А я, как флора подлеска, сумела разрастись в ее тени. Можно сказать, из меня получилось неплохое почвопокровное растение.