– Наркотики?

– Они давали нам, детям, наркотики, вызывающие рвоту, и заставляли смотреть лесбийское порно. Вагина на экране. Рвота на полу. Мы называли его «вечер кино у Калигулы».

Кингсли попытался взять Сэм за руку, но она так крепко сжала пальцы в кулак, что ему ничего не оставалось, кроме как положить свою ладонь поверх ее.

– Несмотря на то, что мы были так заняты всеми этими восхитительными и полезными походными мероприятиями, - продолжила Сэм, ее голос сочился сарказмом и едва сдерживаемой яростью, - мы с Фейт делали все возможное, чтобы сохранить друг друга сильными и здравомыслящими. Всякий раз, когда мы видели друг друга, мы шептали наши кодовые слова - «Больше веса».

– «Больше веса»? Что это значит?

– Некоторые фанаты считают лесбиянство разновидностью колдовства. Я не шучу. Спроси у Пата Робертсона. И когда я услышала об этом, то решила изучить колдовство, как типичный недовольный подросток-гей.

– Я был недовольным подростком.

– И что же ты сделал?

– Спал с другим недовольным подростком-геем.

– Почему я не подумала об этом? О, подожди, подумала.
– Сэм усмехнулась, и это было приятно слышать. Потом девушка снова заговорила, и никто из них больше не смеялся.
– Я прочитала книгу об охоте на ведьм во времена колонизации. Закон гласил, что человек не может быть привлечен к суду, пока он не заявит о своей вине или невиновности. Этого человека, Джайлса Кори, обвинили в колдовстве, но он отказался признать свою вину. У суда был способ выбивания из людей признания. Они укладывали их на доску, и на них еще одну доску, и сверху наваливали груз, медленно раздавливая человека. Они сделали это с Джайлсом Кори. Добавляя груз, они останавливались, спрашивали о признании, виновен или невиновен. А его ответ был «Больше веса». Он повторял это снова и снова, и затем, наконец, «Больше веса» стали его последними словами. Они убили его, но так и не заставили его сказать «виновен». Когда мы с Фейт говорили: «Больше веса», это значило «Давайте. Боль. Пытки. Нам плевать. Мы никогда не признаем вину. Мы не сделали ничего неправильного. Это они были виноваты».

Кингсли хотел что-то сказать, что-то ответить. Но сила Сэм лишила его слов.

– После месяца в лагере они сказали, что наш прогресс был «неудовлетворительным», и нам придется остаться еще на один месяц. У Фейт появилась идея, я думала хорошая идея. Мы вломились в клинику и нашли все таблетки, которые смогли найти...

Кингсли убрал свою руку с руки Сэм и притянул ее к себе, прижимаясь к ней всем телом. Она положила голову ему на грудь, и Кингсли обнял ее за дрожащие плечи.

– Мы обнимали друг друга до рассвета, - продолжила Сэм.
– Точно так же, как мы с тобой сейчас. Не знаю, почему мы решили дождаться рассвета. Может, хотели увидеть восход солнца в последний раз. Но на рассвете мы проглотили таблетки и запили их минеральной водой, как обычно. Десять... двадцать… тридцать таблеток. Мы дрожали и горели, и казалось, что наша кожа пылает. А потом мы заснули. Две девушки уснули. Одна девушка проснулась.

– Ты проснулась, - ответил Кингсли.

– Приехали копы, - продолжила Сэм.
– Они были первыми, с кем я заговорила, когда очнулась в больнице. До сих пор меня бесит, когда я слышу, как люди говорят всякое дерьмо о копах. Эти копы были первыми вменяемыми взрослыми, с которыми я говорила за последние две недели. Тот детектив, детектив Фелдман, сказал, будто этим лагерем управляет Йозеф Менгеле[21]. Тогда я не понимала, о чем он говорил, но знала, что он на нашей стороне.

– Что произошло с тобой? Были предъявлены обвинения?

Сэм сделала глубокий вдох.

– Семья Фейт Спенсер обвинила меня в ее смерти. Она приняла больше таблеток, чем я, и поэтому сказали, что я обманом заставила ее покончить с собой. Правда в том, что мы приняли столько, сколько нашли. Мы не считали таблетки. Мы просто глотали.

– Что случилось после?

– Ничего особенного. Меня отправили на тридцать дней в государственную психиатрическую лечебницу. Фейт Спенсер похоронили. ПГБ[22] оплатили похороны Фейт в качестве «жеста христианского милосердия». Фуллер групповым самоубийством успешно пропиарил ПГБ. Церковь закрыла тот лагерь, но другие все еще работают. Сейчас там дети, прямо сейчас, в этих лагерях. Больше веса... Их всех раздавят.

– Сэм… - Кингсли погладил ее по плечам, пытаясь заставить расслабиться. Вместо того чтобы расслабиться, она отодвинулась от него и села в постели.

– Вот почему ты должен открыть клуб, - ответила Сэм.
– Королевство, которое хочешь построить, ты должен это сделать. Ты должен помешать Фуллеру и ПГБ построить церковь в нашем городе. Фейт Спенсер умерла из-за него и его лагерей, и он герой для своих прихожан, потому что швырнул ее семье чеки, чтобы они купили ей гроб подороже.

Кингсли протянул руку и коснулся ее волос. Она прижалась к ней и закрыла глаза.

– Я построю свое королевство, - пообещал Кингсли, - и врата церкви Фуллера не одолеют его.

Сэм широко улыбнулась, в ее глазах стояли слезы. Никогда прежде она не казалась ему такой красивой.

– За это ты отправишься в ад, - ответила она.

– Я возьму тебя с собой.

– Я куда угодно пойду за тобой, - произнесла она.
– Кто-то должен заботиться о твоих сапогах.

Она перекатилась на бок и снова легла ему на грудь. Ее голова задела синяк, и Кингсли поморщился до того, как успел себя остановить.

– Черт, прости, - сказала она, и попыталась отодвинуться.

– Нет, нет, нет, останься. Если мне нравится боль настолько, чтобы иметь эти синяки, то мне нравится боль настолько, чтобы чувствовать тебя рядом с ними.

– Уверен?

– Сэм, я мазохист.

– Типа... настоящий мазохист?

Кингсли помедлил, прежде чем ответить. Он предпочитал хранить секреты, а не делиться ими. Но это была Сэм, и он доверял ей.

– Ничто так не возбуждает меня, как боль и страх.

– Твоя боль?
– спросила она.
– Твой страх?