И все же...

– Мне жаль, Кинг, - сказала Мэгги, сжимая его ладонь.
– Я знаю, что сдаваться не в твоем характере.

– Если бы дело было только во мне, я бы сражался до последнего.

– Знаю. И думаю, несколько лет назад, ты бы продолжил сражаться и плевал бы на сопутствующий ущерб. С возрастом ты становишься благородным.

– Мне двадцать восемь. Столько же, сколько и твоему мальчику-игрушке.

– Дэниел не моя игрушка. Я принадлежу ему.
– Мэгги одарила его соблазнительной улыбкой, снова собирая свои вещи.

– Я никогда не прощу тебе замужество.

– Я не просила о прощении.
– Она встала, наклонилась и украдкой поцеловала его в губы.
– Я свяжусь с адвокатом Фуллера за тебя. Держись подальше от этого человека. Больше никакого противостояния с ним.

– Тебе нравится говорить мне, что делать, не так ли?

– Помнишь ту ночь, когда заставил меня два часа подряд сосать твой член?

– Для меня это было такой же работой, как и для тебя.

– Иди домой, - сказала Мэгги.
– Я позвоню тебе, когда все будет улажено.

– Я не хочу домой, - ответил Кингсли, откидывая голову назад и в изнеможении проводя пальцами по волосам.

– Последнее предупреждение, - сказала Мэгги у двери. Она указала на табличку «Закрыто».
– Тебе не обязательно идти домой, но и оставаться здесь нельзя.

Она подмигнула ему и ушла. Он не шутил. Как бы он ни любил Chez Кингсли[23], он был слишком встревожен и взволнован, чтобы идти домой, и сидеть в ожидании звонка от Мэгги. Он не хотел возвращаться домой. И он не хотел оставаться один. И он не хотел оставаться трезвым ни секунды.

Он сунул руку за стойку бара, схватил бутылку «Джека Дэниэлса» и поставил ее на стойку перед собой. Закрыв глаза, он представил себе, как Сэм стоит за стойкой бара, как она вертит и подбрасывает бутылку в руке. Он не хотел пить «Джека». Он хотел вдохнуть его, каждую каплю, пока его сердце не остановится, а мозг не перестанет думать. И все же где-то в глубине сознания он слышал голос Сорена.

Выпивка для празднования, не для суицида.

Как жаль, что ему нечего было праздновать.

Может, сегодня был католический праздник или что-то в этом роде. Он отодвинул бутылку в сторону, снял трубку телефона за стойкой и набрал номер.

– Какой сегодня день?
– спросил Кинсли.

– Воскресенье, - ответил Сорен, а это значит, прошло еще одиннадцать лет.

– Разве сегодня не День святого или праздник?

– Это всегда День святого. Это также День Благодарения духовенства, по словам Дианы. Кажется, это единственное объяснение, почему мой стол завален выпечкой, - ответил Сорен с крайним изумлением.

– День Благодарения Духовенства. Пойдет. Уже в пути.

– В пути?

– Да. Мне нужно напиться. Я подавлен, несчастен и зол. А ты сказал, что я не могу пить, если только не праздную что-нибудь. Мы с тобой может вместе отпраздновать День Благодарения духовенства. И ты должен мне. Я уничтожил Первого Пресвитерианца ради тебя.

– Я должен тебе?

– Oui.

Сорен молчал. Кингсли ждал.

– В доме священника в девять, - сказал Сорен.

– Ты тоже хочешь отметить?

– Я священник, влюбленный в шестнадцатилетнюю девушку. Возьми бутылку побольше. Мы ее вылакаем.

Глава 36

Кингсли лежал на полу с почти пустой бутылкой «Пино нуар» в одной руке и полным бокалом в другой. Сорен сидел за роялем и играл знакомую мелодию. Он был в джинсах и черной футболке, и, если бы Кингсли смог игнорировать кресты на стене и Библии на столе, то мог почти забыть, что Сорен священник. Освещенная лампой комната пульсировала в такт музыке. Отрывок закончился, и Сорен развернулся на скамье.

– Хорошая песня, - сказал Кингсли, салютуя бокалом вина.

– Понятия не имею, что это такое, - ответил Сорен. – Я услышал ее, когда навещал тебя в госпитале. Я провел последнюю неделю, пытаясь придумать мелодию. Она тебе знакома?

– Называется «Purple Rain».
– У Сэм был этот диск. У нее была огромная музыкальная коллекция, один день он приходил домой под Принса, а на следующий под Nine Inch Nails. Однажды в дождливый четверг он застал ее и Блейз танцующими под песню «Шалтай-Болтай».
– Я куплю тебе копию.