— Экий удалец! — бесстрастно отозвался генерал. — Кто таков?

— Сто тридцать восьмого Болховского полка унтер-офицер Будищев, — отрапортовал Дмитрий.

— И как же ты, любезный, тут оказался?

— Находясь в отпуске по ранению, поступил на завод господина Барановского!

— Вот как? И он тебя, значит, на испытания взял?

— Так точно!

— Ваше Высокопревосходительство, — попытался вмешаться инженер, но Фадеев жестом остановил его.

— Надо бы узнать, что это за болезнь у тебя такая? — подозрительно заметил он. — Война год как окончилась, а ты всё лечишься… за что хоть кресты у тебя?

— Генерала подстрелил! — отрапортовал Будищев, с прищуром, будто целясь, посмотрев на собеседника. И заметив, как тот переменился в лице, добавил: — Турецкого, Ваше высокопревосходительство!

— Что?!

Некоторое время Фадеев раздумывал, не зная, что предпринять. С одной стороны, несчастные случаи на испытаниях случались и раньше, и никто бы из этого не стал делать трагедии. На всё воля Божья! С другой, пострадал нижний чин из совершенно посторонней части, а это могло привести к нежелательной огласке. И, наконец, оный нижний чин совершил, как ни крути — подвиг, предусмотренный статутом Знака отличия Военного ордена, не говоря уж о том, что он сам — бантист! Да к тому же ещё и дерзок, мерзавец…

— Испытания прекратить! Погибшего в церковь, раненых в лазарет, — распорядился он и обернулся к инженеру. — Как видите, господин Барановский, испытания ваших снарядов закончились несчастьем. Сами понимаете, что в таком случае мы с членами комиссии не можем подписать протокол!

— Но, Ваше высокпревосходительство! Эти снаряды из первой партии. Те, что делают теперь — совершенно надежны!

— Ничем не могу помочь, господин изобретатель! — решительно отмахнулся генерал и скорым шагом направился прочь.

Члены комиссии дружно потянулись за ним, и только Мешетич на секунду задержался у поврежденного орудия.

— Я доложу начальству о том, КАК проходили испытания, — бесстрастно сообщил он поникшему Барановскому. — Однако на будущее — порекомендовал бы вам научить вашего протеже держать язык за зубами, особенно в присутствии генералов!

Антонина Дмитриевна Блудова в последнее время не часто бывала в Петербурге. При дворе бывшей камер-фрейлине были совсем не рады. Подруг у неё почти не осталось, а тех, что ещё были живы, ей и самой не очень-то хотелось видеть. Ведь это были всего лишь тени их прежних.

К тому же у неё было много дел. Благотворительность, которой она посвятила остаток своей жизни, отнимала всё её время. Тем более, что после войны появилось множество увечных, нуждавшихся в призрении и помощи. Не покладая рук, занималась она этим благородным делом, являя собой пример высокой жертвенности во имя высших идеалов. Венцом её служения стало, основанное в городе Остроге Волынской губернии братство во имя святых Кирилла и Мефодия с учебными заведениями, церковью, больницей и подворьем для паломников. Но иногда графине приходилось оставлять организованную ей обитель и отправляться в Москву или Петербург, с тем, чтобы решать многочисленные организационные вопросы или собирать средства, которых всегда не хватало.

Бывая в столице, она всегда останавливалась в отцовском доме. Когда-то там жила вся их семья, часто бывали гости, и кипела светская жизнь. Увы, всё это было в далеком прошлом. Родители умерли, один из братьев — Андрей — уже лет десять не появлялся в России, будучи посланником при Бельгийском дворе. Второй — Вадим, служа в министерстве иностранных дел чиновником для особых поручений, жил скромно и уединенно, лишь изредка принимая гостей. Надо сказать, что сестре он тоже не очень обрадовался, но не потому, что не любил её. Просто в последнее время между ними появилось некоторое охлаждение. Слишком уж серьезно восприняла она раздутый газетчиками скандал с его мнимым незаконнорожденным сыном.

Впрочем, Антонина Дмитриевна была дамой не лишенной такта, а потому не стала сразу же задавать брату неудобные вопросы. Напротив, сначала они мило пообщались за обедом, вспомнив родителей, детство, а также совместные проказы. Затем разговор плавно перешел на знакомых и родственников. Вадим Дмитриевич, однако, был опытным дипломатом и ни на секунду не позволял себе расслабляться. Он знал — раз уж сестре пришла в голову какая-то идея, извлечь её миром оттуда никак получится, а потому с твердостью в душе ожидал рокового вопроса. Но время шло, а престарелая графиня, как будто, и не хотела ничего спрашивать. Наконец, она объявила, что устала с дороги и хотела бы отдохнуть.

— Давай я тебя провожу, — поднялся из-за стола Вадим, но сестра остановила его.

— Не стоит, — мягко улыбнулась Антонина Дмитриевна. — Я помню, где моя комната. Позже мы ещё побеседуем.

— Как скажешь, — пожал он плечами. — Ты что-то хотела ещё узнать?

— А тебе есть, что мне рассказать?

— Нет, — сделал невинное лицо Блудов.

— Тогда я пойду.

— Мне нужно будет сделать несколько визитов. Надеюсь, ты не будешь скучать?

— Нет. Но мне тоже следует кое-кого навестить. Я займусь этим сегодня вечером.