Шрифт:
— Тогда приступим?
— Как вам будет угодно.
— Значит, так! — в голосе Фадеева прорезалась сталь. — Целые снаряды убрать!
— Сию же секунду! — преданно подхватил начальник полигона.
Пока артиллеристы выполняли приказ, подполковник [13] Мешетич, сделав, как бы случайно, несколько шагов в сторону, оказался рядом с Будищевым.
— Ты что здесь делаешь? — вполголоса спросил он унтера, не поворачивая к нему головы.
— Мимо проходил, Ваше Высокоблагородие!
13
За участие в войне штабс-капитан гвардейской артиллерии Мешетич был произведен в капитаны и в том же году переведен в армию с преимуществом в два чина.
— Ну-ну, — отозвался Мешетич и, казалось, совершенно потерял интерес к странному нижнему чину.
— Надеюсь, господин Барановский, — продолжил генерал, как только на столе остались только поврежденные снаряды, — вы помните условия испытаний?
— Разумеется! — кивнул тот. — Нужно сделать не менее тридцати выстрелов, тогда испытания будут сочтены успешными.
— Замечательно! С какого вам будет угодно начать?
— Мне это безразлично, Ваше Высокопревосходительство! Тем паче, что их осталось всего тридцать!
— Разве? — картинно удивился генерал. — А ведь и верно. Ну, что же, тем меньше расходов для казны. Вы что-то хотели сказать, Владимир Степанович?
По лицу Барановского было видно, что ему много что хотелось сказать генералу, но он сдержался. Вместо этого, инженер осмотрел лежащий с краю стола снаряд и, после обмера и описания повреждений, велел подать его к орудию.
— Заряжай! — скомандовал Штиглиц.
— Ваше выскопревосходительство, — подобострастно обратился к генералу Эрн, — по инструкции полагается отойти от орудия на двадцать пять шагов.
— Да-да, — покивал головой тот, и уже сделав первый шаг, спохватился и, обернувшись к инженеру, позвал его с собой. — Владимир Степанович, а вы что встали? Извольте отойти.
— Позвольте мне остаться на месте, — мотнул головой тот. — Лучше прикажите отойти канонирам, а я тут — главный ответчик.
— Канонир — суть солдат, господин изобретатель. Ему не должно живота своего жалеть на службе государю и отечеству. Впрочем, как угодно!
Барановский, не дожидаясь ответа, уже скинул щегольское пальто и, отодвинув заряжающего, сам стал к замку. Патрон с глухим лязгом вошел в ствол, затем инженер щелкнул затвором и длинный ребристый поршень вошел в камору. Затем замковой повернул рукоять с шаром-противовесом и затвор сцепился с нарезами гнезда казенника, щелкнув при этом, как замок на воротах в преисподнюю.
— Готово!
— Огонь!
Раздался выстрел и подпрыгнувшая на месте пушка окуталась сизым облаком порохового дыма. Артиллеристы с облегчением вздохнули и только что не перекрестились, а не вовремя спохватившийся Будищев, как только к нему вернулся слух, озабочено спросил у фейерверкера:
— Слышь, служивый, а где окоп?
— Какой ещё окоп?
— Для расчета!
Тот в ответ лишь удивленно посмотрел на странного пехотинца, но ничего не ответив, продолжил командовать подчиненными.
— Что такое? — строго спросил прапорщик, заметивший краем глаза разговор двух унтеров.
— Ваше Благородие, — вытянулся Дмитрий. — А где расчету укрываться? Мало ли…
— Что?! — процедил сквозь зубы Штиглиц. — Испугался?
— Очень, господин прапорщик!
В голосе георгиевского кавалера было столько презрения и неприкрытой насмешки, что молодой офицер вспыхнул как мак.
— В самом деле, Людвиг Александрович, — вмешался инженер. — По инструкции должно быть укрытие!
— Должно, — скрипнул тот зубами. — И приготовлено. Только в последний момент приказано перенести испытания сюда. А вот шанцевого инструмента взять не разрешили!
— Как это прикажете понимать?
— В любом случае, этот вопрос не ко мне, господин изобретатель! И вообще, вас приглашали отойти в безопасное место. А у меня — приказ!
— Чёрт знает что такое!
Делать было нечего, и проверка продолжилась. Каждый новый снаряд осматривали, записывали повреждения, заряжали, а затем следовала команда:
— Огонь!
— Угробить хотят вас, Владимир Степанович, — мрачно заметил Будищев, наблюдая за происходящим. Однако его слова заглушил выстрел.
Всё время испытаний Дмитрий провел рядом с расчетом, мучительно раздумывая, что можно предпринять. Увы — ничего не приходило в голову, но всякий раз перед выстрелом сердце его замирало, а затем начинало биться вновь.
— А что это за пехотный унтер? — обратил, наконец, на него внимание Фадеев. — Да-да, этот, с полным бантом!
— Не могу знать, Ваше высокопревосходительство! — недоуменно отозвался Эрн.
— Вы не знаете, кто находится у вас на полигоне? — иронически приподнял бровь генерал.