— Хотите икону поцелую?

— Подите прочь! Когда все будет готово, вас известят.

— Вот это деловой разговор.

Как и следовало ожидать, записка графини Блудовой оказала на больничное начальство самое благоприятное действие. Во всяком случае, тяжелая, окованная железом калитка отворилась и Дмитрия с Сёмкой пустили внутрь лечебницы. Против ожидания, там оказалось далеко не так мрачно, как можно было подумать, но забранные решетками окна, неистребимый запах карболки, и хмурые физиономии санитаров, четко намекали, что здесь далеко не санаторий.

Когда они зашли в палату, Степанида Филиппова с безучастным видом сидела на кровати, обхватив ноги руками, и от всей этой позы чувствовалась такая безысходность, что даже ко всему привычному Будищеву стало не по себе. А Семён тот просто кинулся к девушке и едва не плача спросил:

— Стеша, ты меня узнаешь?

— Сёма, — еле слышно прошептала она в ответ.

— Дмитрий Николаевич, она меня узнала! — радостно закричал в ответ парень, обернувшись к своему наставнику.

— Уже хорошо, — буркнул тот, внимательно разглядывая обстановку.

— Стешенька, родная, как хорошо, что тебе лучше, — радостно продолжал мальчишка.

— Не шуми, малец, — одернул его, сопровождавший их санитар. — Не положено тут кричать. Больные — они от крика могут и испугаться или ещё чего.

— Что, бывали случаи?

— Так ить сумасшедшие, — пожал плечами медработник.

— Чего-то она совсем осунулась, — обеспокоенно заметил Будищев.

— Известное дело, харч не как у родной маменьки, — не стал спорить санитар.

— Как она себя ведет?

— Это вы господина доктора спросите.

— А я у тебя спрашиваю!

— Да все больше тихо.

— А что, есть и буйные?

— Есть, как не быть. Давеча соседку её в смирительную рубаху запеленали, да водой отливали холодной. Для того, значит, чтобы в чувство привесть.

— Охренеть!

— А куды деваться? Ладно, вы если желаете, побудьте тута, а у меня дел по горло.

— Подожди, любезный, а нельзя ли чаю горячего организовать?

— Отчего же нельзя, пожалуйте пятачок, так я мигом! Вы не подумайте чего, это не мне одному.

— Держи.

— Сей секунд!

— Ну что Сёма, — вздохнул Дмитрий. — Доставай гостинцы. Надеюсь, не все слопал, пока меня ждал?

— Грех вам такое говорить! — даже обиделся мальчишка. — Нешто я совсем без понятия?

— Ладно-ладно! — одними глазами улыбнулся в ответ Будищев.

— Стешенька, возьми конфетку, она сладкая, — протянул лакомство девушке Сёмка.

Но та лишь сильнее сжала руки на коленях, так что побелели пальцы, и не тронулась с места. Парень, сгорая от жалости, попытался вложить ей сладость в руку, но неожиданно вскрикнул и отшатнулся.

— Ой! Что это?

Дмитрий удивленно посмотрел туда, куда показывал Семен и едва не выругался. На теле девушки сквозь ворот на грубой рубашке был отчетливо виден синяк.

— А вот и чай поспел, — прогудел вернувшийся в палату санитар, устанавливая на стол чайник и пару чашек. — Извольте, господа…

— Послушай, человече, — почти ласково спросил его Будищев, — а что это за отметина у вашей пациентки?

— Дык, всяко бывает, — развел тот руками, но затем, очевидно, что-то поняв по взгляду бывшего унтера, сразу стал серьезным. — Вот что я скажу вам — господин хороший. Уж коли вы за девицу эту печётесь, так и заберите отсюдова от греха!

— От какого греха?

— От того самого, покуда ничего ещё не приключилось!

— Ты что хочешь этим сказать?

— Ничего я говорить не хочу, и так уже много языком натрепал, а мне тут ещё служить!

— Заберите меня, — так же тихо прошептала девушка и зарылась лицом в колени.

— Твою дивизию, — сокрушенно покачал головой Будищев. — Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда!

— Что делать-то будем? — тихо спросил Сёмка.

— Чай пока пейте, — отозвался наставник. — А меня пока этот добрый человек к главврачу проводит.

— Нету их сегодни.

— А тот хмырь, что разрешил нам посещение?

— Так-то дежурный сегодняшний, Их Благородие Вернер Петр Карлович.

— Ну что ты будешь делать, куда не плюнь, то благородие или превосходительство. Некого и на хрен послать!

— Это верно, — ухмльнулся санитар. — Чего же не проводить, провожу. Только вы не очень-то шумите с ним, а то враз в соседней палате окажетесь. Тут всяких видали.

— Не знаю, про что ты говоришь, милейший, а я человек тихий и богобоязненный, — ответил ему Будищев и ловким движением достал из кармана рублевую ассигнацию. — Только найди себе дело, где-нибудь в дальнем конце вашего богоугодного заведения, пока я толковать с этим самым благородием буду.