— Да, хорошо. Я просто скучала по тебя, поэтому и звоню. — Сказала я, переходя в угол комнаты с хорошим приемом, надеясь, что он не сможет понять, что я не дома. Я повернулась к Линкольну спиной и провела пальцем по подоконнику, стараясь сосредоточиться на разговоре с папой, а не на фигуре Линкольна, сидящего на моей кровати!

— Это мило, дорогая. Я тоже скучаю по тебе, не могу дождаться возвращения домой. Мы почти все здесь закончили, поэтому я пытаюсь попасть на более ранний рейс. Я могу быть дома через пару дней.

Дерьмо.

— Это… отличная новость.

— Ты уверена, что все в порядке? Ты знаешь номер Ричардсонов…

— Знаю, знаю, папа, если мне что-нибудь понадобится, они рядом. — Прервала я его.

— Ладно, — сказал он с легким смешком. — Просто береги себя. Я беспокоюсь о тебе. Вы часто видитесь с Линкольном?

— О. Я… эм… — Линкольн продолжал смотреть в другую сторону, но был слишком спокоен, я была уверена, что он поймет, о чем мы говорим. — Ммм… да, немного.

— Ну, будь осторожна. Знаешь… Стеф единственная, у кого есть разрешение остаться…

Я снова прервала его:

— Папа! Я знаю. Слушай, мне надо идти.

— Я позвоню тебе завтра, — сказал папа.

— Ладно. Пока. — Я повесила трубку. Миссия выполнена… по крайней мере, на сегодня.

Я положила телефон и порылась в сумке в надежде, что кто-нибудь потрудился положить зарядку. Но увы, ее не было.

— Итак, — сказал Линкольн, и улыбка тронула его губы. — Почему Стеф разрешили оставаться?

— Потому что ей можно доверять, — сказала я, бросая в него подушку.

— Эй, а это еще за что?

— За подслушивание! — Но прежде, чем я успела произнести это слово, Линкольн оказался прямо передо мной, его руки плотно обхватили мою талию.

— Я ничего не могу поделать, у меня сверхъестественный слух. — Он вздохнул. — Ты же знаешь, я пришел сюда не для того, чтобы слушать, как ты разговариваешь с отцом.

Мои внутренности взорвались, несмотря на затаившуюся горечь вины. Линкольн провел рукой по моей руке и по лицу.

— Ты знаешь, сколько раз я…

Я хотела что-то сказать, но во рту пересохло. Когда его руки касались меня, мое тело будто пробуждалось.

— Много, — ответил он. — Знаешь, я должен тебе сказать. Когда мы с тобой целовались раньше, все было по-другому. — Его руки продолжали гладить меня, и я изо всех сил пыталась удержаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на словах.

Это было слишком многозадачно.

— За исключением того раза в твой день рождения, я не считаю другие поцелуи. Я имею в виду, мы уже установили, что целительные поцелуи не в счет, верно? — спросил он, улыбаясь. Мне нужно было включить кондиционер.

— Угу, — только и смогла выдавить я.

— Угу, — передразнил он, но гораздо тише. Намного сексуальнее.

Черт возьми, ему это нравилось.

— А потом было и раньше, но это тоже не считается. Я был не в себе и думаю, что этот поцелуй следует списать на разминку. Тебя это устраивает? — Его улыбка стала чуть шире.

— Хм, — кажется, пробормотала я.

— Хорошо. И когда я по-настоящему вспоминаю тот поцелуй в твой день рождения, он был… потрясающим, но нас прервали, не так ли? — Его пальцы скользнули по моей шее и ключице.

Я кивнула. Бормоча что-то.

— Так что, если у тебя нет травмы, о которой я не знаю, если бы я поцеловал тебя сейчас, это был бы наш первый настоящий поцелуй.

Я перестала дышать.

— У тебя есть… — его губы едва шевелились, приближаясь все ближе и ближе к моим.

Возьми себя в руки, Ви, ты дрожишь!

— …раны, которые нуждаются в исцелении, Вайолет? — Его губы коснулись моих, произнося мое имя.

Я не ответила, но, слава богу, он не стал ждать. Его губы, восхитительные, как всегда, опустились на мои. И в ту же секунду мое замороженное состояние растаяло в абсолютном блаженстве.

Не знаю, сколько прошло времени. Но каким-то образом мои ноги обхватили Линкольна за талию. На этот раз никто из нас не отстранился. Даже когда мы врезались в книжную полку, и она треснула пополам.

Наши силы нашли свой путь друг к другу. Мы не просили их об этом, это просто случилось. Естественная прогрессия и еще одно подтверждение того, что это то, что должно было случиться. Моя душа нашла его душу, и они потянулись друг к другу, как пальцы, тянущиеся отчаянно, почти… но не совсем… соприкасаясь.