Ефим тут же вспомнил песню свой юности и пропел томным голосом с сексуальным подтекстом:

– «Ты зайдешь лишь на минутку и сыграешь роль… И тебе подарит шубку Золотой король!..»

Он не помнил, по тексту король «Золотой» или «Голубой», поэтому, чтобы не огорчать уважаемых им авторов песни, он всегда пел «Золотой».

– А рысей разве едят?

– Кто как, а мы будем. Интересно же попробовать – я тоже не ел. Попробуем – узнаем. Не понравиться – выкинем!

– Выкинем? – в голосе Маши чувствовалось удивление. – А зачем ты тогда её убил?

– Самооборона! С одной стороны. С другой – прикинь, рысь подстрелить из лука! Не каждому дано… выпадает, в смысле. К тому же, Маня, нам ли жить в печали? Мы в глухой тайге, где каждый выживает, как умеет. У зверей шансов выжить гораздо больше, чем у человека. И коль, они попались на мушку… в смысле,… если они позволили себя подстрелить, значит, что-то у них не так. Значит они, либо тупые, либо… короче – выживает сильнейший! И хитрейший. Человек же, Маня, он же хищником себя только считает. На само деле, у него ни клыков, ни когтей. И панциря у него нет, и рога… не у всех. И лазать по деревьям он уже толком не может. И плавает он, как … это самое в проруби. Короче, у него ничего нет, кроме мозгов. А они-то и заменили всё остальное, чего не хватает. Вот и помогает человеку палочка с ниточкой и палочка с наконечником, чтобы выжить и прокормиться. Понимаешь?

– Понимаю. А козочка?… Ты сказал: «Козочка».

– И козочка есть.

– Ты и козочку застрелил? – Маша широко раскрыла глаза. – Так ты и козочку ещё уби… добыл? – вспомнила Маша, чему её Вова учил.

– Да! – Ефим растянул губы в улыбке. – Надо же вас – охламонов мне чем-то кормить! Приходится стараться! Сейчас такой ужин забабахаем – закачаешься! Вова, вон видишь – «чулки» снимает!

Вова, привязав козу за задние ноги к нижней ветке сосны, стягивал с неё шкуру привычным движение «профессионала». До рыси он ещё не дошел.

– Иди, помоги ему, – сказал Ефим. – Там, наверняка, нужно мясо помыть, разложить… он скажет. А заодно, посмотришь и научишься, как надо обдирать. Иди, помоги.

Машка положила меч у костра и побежала помогать Володе.

«Эх! Где мои семнадцать лет?!» – подумал Ефим, глядя, как Машка бежит помогать Володе.

– Ну, что, Шарапов?! Вот тебе и супчик с потрошками! На тройном бульоне! – Вова помешивал в котле своим тесаком.

– Я думал, у нас ты Шарапов, – Ефим заканчивал приматывать шкуры к самодельным рамам. – Смотри, какая огромная!

Рысья шкура была, пожалуй, даже больше шкуры косули.

– Повезло тебе, Маша. Почти с тебя размером.

Ефим закончил и подошел к костру.

– Чего ты там говоришь на тройном бульоне?

– Я не стал сливать бульон после рябчика…. Чтобы соль не тратить лишний раз. Добавил воды и вот: здесь ливер косули и ещё плюс рысье сердце и печень. Как думаешь, сочетаются? – Вова попробовал на вкус варево. – По-моему – вполне.

– А мне по барабану – я сожру, что угодно! Ты чесночок туда бросил?

– И чесночок, и несколько луковиц саранки – попробуем, что там за саранка такая.

– Попробуем! Гурманом так станешь, как пить дать! А, Маша?

Маша пожала плечами.

Её задача на сегодняшний вечер была, как следует нарезать полосками мясо, отделив его от костей. А потом всё сложить в один из оставшихся «бурдюков-мешков», сделанных из шкуры косули ещё на месте встречи Ефима и Вовы. После чего мужики готовы были мясо притопить в ручье, чтобы оно лучше сохранилось в холодной воде… и не привлекало запахом свеженины всяких хищников: от мелких, типа хорька, до крупных, типа… лучше не думать! Маша старалась вовсю, и, со свойственной девочкам аккуратностью и скрупулезностью, раскладывала всё «по полочкам», точнее, по кучкам.

– Маня у нас молодец! – похвалил её Володя. – Видел бы ты, Ефим, как она мне помогала. Ни одного лишнего движения – всё под рукой, благодаря Маше нашей!

Вова подмигнул Марии.

– Спасибо, конечно! Но Вы мне льстите! – Маша улыбалась – ей было приятно, что и она приносит пользу парням.

– Ничего подобного! – Вова надкусывал кусок мяса. – Нормально проварилось – можно хавать! И не думал Вам льстить, дорогая. Вы сегодня в ударе!

– То ли ещё будет! – пообещала Маша.

Ефим хмыкнул, развалившись на своем одеяле под сосной.

Бухлёр получился на славу!

– Вот когда жалеешь, что ты не верблюд! – Ефим, поддев на кончик ножа кусок печени (рысьей или козлиной – не разберешь – мелко нарезали), обкусывал, пытаясь не обжечься. – Жрал бы и жрал! Наел бы себе два горба, а то и три, и тащил бы их, один хрен, на себе, зато точно знал бы, что не испортится. А так – сколько не жри!.. Туалетной бумаги всё равно нема!

Машка засмеялась.

– Я почему-то тоже об этом подумала.

– Про бумагу? – сострил Ефим.