– Пять минут… пять минут… – повторял безжалостный голос.

Теплые руки Видала обвили ее. Он почувствовал, как тяжело и неровно бьется ее сердце, и поцеловал чуть влажный лоб.

– Пойдем, – мягко велел он и повел ее к кулисам.

Валентина стиснула его руку, глубоко вздохнула и вынудила себя забыть обо всем и превратиться в изменчивую, капризную, непостоянную и жестокую Наталью Петровну.

– По местам… по местам, пожалуйста, – тихо сказал помреж.

Валентина вышла на сцену и, бесшумно подойдя к шезлонгу, вытянулась в нем, приняв изящную позу.

Наступила полнейшая тишина. Даже здесь чувствовалась напряженная атмосфера зрительного зала. Наконец звуки шопеновской мазурки наполнили театр, и занавес поднялся.

Крупные капли пота выступили на лице Видала. Но тут она произнесла первую реплику, и он облегченно вздохнул. Она полностью владеет собой. И сумела перевоплотиться из Валентины в Наталью.

Видал скорее ощутил, чем услышал возбужденный шепоток, пробежавший по залу, озноб, который почувствовали сотни зрителей при первых звуках голоса актрисы. Она восхищала, чаровала, завораживала.

– Простите, мистер Ракоши, – прошептал подошедший к нему рабочий сцены, – вас хочет видеть дама.

– После! Не сейчас! – разъяренно прошипел Видал.

– Прошу прощения, сэр, – встревоженно повторил рабочий. – Но она называет себя вашей женой.

Видал невольно дернулся как от удара.

– Что?! – охнул он.

– Это ваша жена.

Видал протиснулся мимо него, не обращая внимания на испуганные взгляды стоявших за кулисами, и побежал по узким ступенькам вниз, где ждала Кариана.

Светлые волосы, как всегда безукоризненно завитые и уложенные, обрамляют волнами личико в виде сердечка. Элегантное вечернее платье из розового шелка украшено гарденией. Горжетка из светлой норки.

– Привет, Видал, – улыбнулась она.

Видал облегченно вздохнул: она спокойна и говорит почти шепотом.

– Здравствуй, Кариана, – ответил он, сжимая ее руку. – Доктор Гроссман с тобой?

– Не уверена, – несвязно пробормотала она, и только сейчас Видал заметил ее глаза. Мутные, словно подернутые пеленой.

– Что привело тебя в театр? – нахмурился Видал.

– Не знаю. Никто. Прочла в «Нью-Йорк таймс», что сегодня премьера «Месяца в деревне»… в твоей постановке… и с Валентиной в главной роли…

Голос ее замер. Она казалась маленькой заблудившейся девочкой. Видал взял Кариану за руку, и она нерешительно улыбнулась.

– Просто решила приехать, повидаться с тобой. Столько времени прошло, Видал…

Видал решил увести ее. Может, лучшим местом будет гримерная Валентины?

Взгляд Карианы мгновенно стал осмысленным.

– Вот почему я приехала! Доктор Гроссман влюблен в меня! И хочет на мне жениться.

Видал осторожно повел ее по коридору к гримерной.

– Мне нужно стоять за сценой, Кариана. Поговорим обо всем позже.

Кариана с неожиданной силой вырвала руку. Во взгляде полыхнуло безумие.

– Нет, сейчас! – истерически взвизгнула она. – Это важно!

Видал поморщился. Еще чуть громче, и будет слышно на сцене.

– Подожди в гримерной Валентины до антракта, – уговаривал он. – И тогда поговорим.

– Нет! Я не стану ждать! – Она бросилась на него, длинные ногти оставили на щеках Видала кровавые царапины. – Сейчас, я сказала!

Проходивший мимо электрик с любопытством оглянулся: – Что-то случилось, мистер Ракоши? •до – Нет, – резко бросил Видал. – Ничего.

Нужно убрать ее из театра как можно быстрее. Кариана начала всхлипывать – предвестник очередного припадка буйства. Стиснув зубы, он поспешно повел ее к выходу. Она явно не в себе. Непонятно, почему Гроссман отпустил ее одну.

– Куда мы едем? – спросила она, когда они вышли на тротуар.

– Куда-нибудь, где мы сможем поговорить, – сдержанно объяснил он, открывая дверцу машины.

Дождавшись, пока Кариана усядется, он обошел кругом и скользнул за руль. Следует успокоить ее, найти безопасное место, где можно будет ее оставить. Валентина будет занята до конца первого акта. Пройдет не меньше часа, прежде чем она узнает о его отсутствии.

– Ну, Кариана, – спросил он, стараясь не потерять терпения, – о чем ты хотела спросить меня?