Во всем виноват Дентон. Дентон с его ледяной целеустремленностью, решимостью добиться своего любой ценой. Валентина вздрогнула от отвращения, но тут же постаралась избавиться от омерзительных воспоминаний.

– Едем в госпиталь, – хрипло попросила она. – Александр ждет нас.

Видал сам сел за руль темно-красного «кадиллака». Валентина вспомнила тот первый раз, когда ехала вместе с ним. От власти, которую он имел над ней тогда и сейчас, она до сих пор не могла освободиться. Когда они проезжали мимо платанов и дубов Одюбон-парка, Видал спросил:

– Как отнесется Александр к тому, что мы поженимся?

Валентина охнула, широко распахнув глаза. Видал едва заметно улыбнулся.

– Я слишком долго ждал, Валентина. И больше ждать не намерен.

– Но ты не можешь делать предложение на скорости пятьдесят миль в час, – запротестовала она, хотя сердце ее разрывалось от счастья.

– Значит, не будем делать это на ходу, – согласился он, нажимая на тормоза.

Сзади послышались тревожные гудки. Но Видал, не обращая внимания ни на что, приподнял ее подбородок, глядя в любимые глаза. Его лицо, мгновенно преобразившееся, светилось неземной любовью.

– Я люблю тебя, родная. И хочу, чтобы ты была моей женой. Ты выйдешь за меня замуж?

На кожаных сиденьях лежала пятнистая тень платана, В окна заглядывало солнце.

– О да, – выдохнула она, нежно касаясь его лица кончиками пальцев. – О да, Видал. Я больше всего на свете хочу стать твоей женой.

Любовь, которую Валентина испытывала в этот миг, захлестнула ее с такой силой, что она едва могла дышать. Желание, столь долго подавляемое, пылало в крови.

– Szeretlek, – прошептал он, грубо притягивая ее к себе. – Я люблю тебя.

Когда Видал наконец отстранился, у нее на ресницах блестели слезы. Он осторожно смахнул их.

– Осталось еще кое-что. Только одно.

Валентина вопросительно посмотрела на него. Видал очень медленно начал стягивать перчатки. Она не знала – он понял это по мимолетному выражению ужаса в потемневших глазах. Она держала его за руки в больнице и в темноте гостиничного номера и не представляла, что под темными перчатками кожа была мертвенно-белой, покрытой глубокими шрамами. Видал уронил перчатки на пол.

– Твои руки, – прерывающимся голосом прошептала она. – О Видал! Твои бедные, бедные руки!

– Удивительно, что ты не знала. Неужели тебе не сказали?

– Не сказали, – повторила Валентина, качая головой. Слезы катились по щекам. Он спас Кариану, но какой ценой!

– Тебе неприятно? – спросил Видал с деланной небрежностью. Однако Валентина уловила боязливые нотки и его голосе.

– Конечно, нет! – воскликнула она, прижимая его изуродованные руки к своим щекам. – Конечно, нет, Видал! Как ты мог подумать такое?! Как ты мог спрашивать?!

– Я больше не буду, – пообещал он, облегченно вздохнув.

Доктор не позволил им остаться с Александром подольше, заявив, что ему нужно больше отдыхать, чтобы скорее поправиться.

– Но мистер Ракоши должен возвращаться в Голливуд, – жалобно протянул Александр, опасаясь, что его кумир исчезнет так же неожиданно, как появился, прежде чем он сможет поговорить с ним о кино.

– Я могу ненадолго задержаться, – заверил Видал, начиная побаиваться, что Тео хватит удар, когда тот услышит новости. – Думаю, мы втроем можем немного отдохнуть. На Юге есть чудесные места для рыбалки.

Мальчик просиял.

– Я часто ловил рыбу с отцом на Крите, когда был маленьким.

– А я удил со своим, в Венгрии, – кивнул Видал, представив, что его отец – дед Александра.

– Вы ловили рыбу в реках или озерах? – немедленно заинтересовался Александр.

– Я жил в замке, а перед замком было большое озеро, где водились карпы. Первое, что я помню о своем детстве – как ловил рыбу в озере под замком.

– А кто еще жил в замке? – продолжал допрашивать Александр.

– Бабушка, которую все называли «ваша старая светлость», со своей компаньонкой и горничной, отец, мать, горничная матери, Ференц, его верный лакей, две мои сестры, наша гувернантка и няньки.

– Ужасно много народу, – объявил Александр; у его матери никогда ле было никаких слуг, кроме горничной.

– А летом и во время жатвы их становилось еще больше. Мужчины-арендаторы, собиравшие урожай, приводили с собой жен и детей. Женщины вязали снопы за жнецами, а дети играли в полях и лесах.