— Что происходит? — спросила я Павла.

По коже пополз липкий холодок. От этого мужчины можно всего ожидать.

— Елена. — князь взял мои руки в свои. Глаза его горели странным и опасным огоньком. Он пьян. — Сожалею, что Виктор оскорбляет вас…

— Что? — я вытянула свои руки из его слишком горячих и даже влажных от волнения пальцев.

— Хотите, я вызову его на дуэль? И убью.

— Что вы такое говорите?

— Все видели, как он вас унижает. Этот человек не достоин вас. Я… люблю вас, Елена. И мне больно смотреть на то, что этот самодур делает с вами. Только скажите… Я готов. Вы знаете — я очень хороший стрелок. Я попаду прямо в сердце.

— Нет, — покачала я головой и попятилась. Я хотела, чтобы Виктор перестал меня мучить и отпустил, но не ценой собственной жизни. — Не смейте мне говорить о любви! Я замужем. Не трогайте моего мужа!

— Ах, вот как? Вы защищаете его? — сощурил глаза молодой князь, который уже не в первый раз слышал отказ. — А вы знаете, как он добился брака? Он выкупил закладную на ваш дом. Чтобы принудить вас стать его женой.

Больно ли мне было это слышать? О да. Я думала, что уже невозможно пасть в моих глазах ниже. Оказалось — нет ничего невозможного. Однако, и это ещё было не всё.

— А ещё — он женился на тебе, потому что поспорил со мной. Ты не нужна ему, Елена. Ты нужна мне.

Горло стянуло от обиды.

— Поспорил?..

— Да. Это был просто мужской спор. По его инициативе. И он выиграл.

Мне стало тяжело дышать. Сколько ещё бед и подлости я получу от тебя, Виктор? Ненавижу. Я на миг прикрыла глаза, чтобы подавить боль, раздирающую душу. Внезапно я почувствовала на своём теле горячие мужские руки, а через миг горький и грубый поцелуй чужого мужчины.

— Елена… я хочу тебя, — шептал Павел, как сумасшедший целуя меня.

Чувство омерзения пронзило меня будто стрела. Я извивалась и царапала его лицо как дикая кошка, кричала. И нас услышали.

Распахнулась дверь и чьи-то руки оторвали от меня захмелевшего князя. Виктор отшвырнул его с такой силой, что он ударился головой о стену. Волконский схватился за ушибленные места. Муж подхватил его за ворот как ребёнка, заставив встать на ноги. Лицо барона искажала такая ярость, что я побоялась за жизнь Павла. Послышался глухой удар, князь сложился пополам и закашлялся. Виктор отпихнул князя от себя с брезгливым выражением на лице.

— Вон отсюда. — прорычал мужчина Волконскому, еле сдерживая себя.

Ему хотелось разодрать Павла в куски.

— Ты понял, что ты сейчас сделал? — хрипел Волконский, утирая кровь на виске. — Ты ударил князя.

— Я сказал, вон! — ещё более грозно процедил Виктор.

Павел распрямился, превозмогая боль и гордо посмотрел на барона:

— Это дуэль, Витя. Завтра жду твоего секунданта.

Молодой человек прошёл к двери. У порога он достал из кармана белую перчатку и швырнул в Гинцбурга. Барон уже сжал кулаки и сделал шаг в сторону князя. Волконский быстро выскочил за дверь, покидая особняк под изумлённые взгляды пока ещё не уехавших домой гостей, которые уже собрались возле двери, заслышав шум.

— Он напугал тебя, — сказал мужчина, глядя как я вжалась в стенку и, бледная, дрожала.

Он подошёл близко и попытался прижать меня к себе.

— Нет! — закричала я сквозь слёзы. Я извивалась, как змея, била его из всех сил по рукам. Я кричала и плакала. — Не прикасайся! Ненавижу!!! Как же я тебя ненавижу… — я просто выла.

— Лена, что с тобой? — барон был в полнейшем шоке от моей истерики.

Он не знал, что делать.

— Уйди прочь, — я смотрела на него так, будто он был самым мерзким существом, что мне приходилось раньше видеть. — Я всё знаю. Про спор, про выкуп закладной. Что ты за человек такой? Ты просто чудовище. Ты мне противен. Не прикасайся ко мне больше никогда!

— Что ж… — с горечью и болью в глазах сказал Виктор. — Ты можешь радоваться. Павел — отличный стрелок. Он застрелит меня на дуэли. И ты станешь свободна. Ты же об этом мечтаешь, верно?

Мужчина вышел прочь. Он как есть, не накинув ничего сверху, выскочил на промозглую мартовскую улицу. Виктор вывел своего чёрного коня и поскакал куда глаза глядят. Илларион, конюх, поскакал следом — барин раздет совсем, хмельной, да явно не в себе — так и убиться недолго.

А я закрылась в спальне, содрогаясь от рыданий. Мне плохо. Ужасно больно, боль просто разрывает меня изнутри своими когтищами. Я не хочу, чтобы он умирал. Я ненавижу — это правда. Но я вовсе не желаю ему смерти. И я почти поддалась ему. Но теперь об этом не может быть и речи.

Слуги ловили барина пол ночи, уговаривая не дурить и вернуться в дом. Я слышала шум ещё долго за окном. В нашу спальню он не пришёл, сидел до утра в кабинете. Ему не спалось, он опять много пил.

Я тоже вертелась с бока на бок, не могла найти покой и позу, при которой не рвало бы так сердце. Даже свечи уже догорели и погасли, оставив после себя лишь невнятное месиво воска, а я так и не уснула. Наверное, и с Виктором творилось нечто подобное.