— Почему ты здесь, а не в Лондоне рядом… с семьей? — замешкалась я на последнем слове, потому что подумала про его новоиспеченную жену, которая теперь тоже имела прямое отношение к этому слову. — Марк прищурился и внимательно посмотрел на меня.

— На тебе лица нет. Давай поговорим обо всём потом.

Марк был явно чем-то расстроен. Я буквально ощущала витавшее в воздухе напряжение, исходившее от него. Он подхватил меня на руки и понёс наверх.

— Что ты делаешь? — недоумевала я.

— Не хочу, чтобы ты поранилась об стекло, — коротко ответил он. Его тёплые руки обдали жаром оголённую кожу.

— Но ведь оно разбилось внизу. а моя комната на втором этаже, — Марк ничего не ответил, продолжая подниматься с моей ношей в руках и, дойдя до комнаты, с силой толкнул ногой дверь. Та глухо ударились об стену.

Его запах проникал глубоко в лёгкие, в какой-то степени отрезвляя и в то же время одурманивая ещё сильнее. Я была не в силах больше бороться со своими чувствами к этому человеку. Я всё ещё любила его…

Всё в этой жизни предельно: просто в какой-то момент ты понимаешь, что не можешь испытывать боли больше, чем её есть на самом деле, а твоё сердце не вместит никаких других чувств, кроме любви. И что бы там ни происходило за бортом мировоззрения — это всё незначительно, потому что в каждой клеточке тела жило нечто большее, чем просто жизнь. Никто на Земле не вправе самостоятельно лишать себя жизни, ровно, как и шанса быть счастливым и любимым.

Марк был сейчас в опасной близости от моих губ, которые жаждали его поцелуев. Я не собиралась отказываться от него и уж тем более от своих чувств к нему. Пусть под нами провалится пол, если мне хоть кто-либо скажет. что мои чувства были не взаимны. Не поверю. Не поверю ни единому слову. Глаза Марка, его прикосновения и тепло было красноречивее любых слов. Жизнь сама распорядилась таким образом, что на нашу с ним долю выпали испытания. Но ни он, ни я не имели права опускать руки. Это бездействие было бы сродни самоубийству.

— Я люблю тебя, — тихо прошептала я, делая шаг навстречу. — Мне плевать на Оливию и на все обстоятельства, но я не могу смириться с тем, что ты так просто можешь отказаться от всего того, что было между нами. Ты нужен мне, — мой голос дрожал, ровно как и тело в руках любимого человека. Не знаю, откуда взялись эти храбрость и уверенность в том, что Марк любит меня. Но… я устала. Устала сражаться с ветряными мельницами. Пришло время открыто поговорить и расставить всё по своим местам. Если мы не можем быть вместе, то пусть постарается мне объяснить, почему, и может быть, тогда я отпущу его со спокойным сердцем…

— Кейтлин… — в голосе Марка было столько обречённости, что я подсознательно приготовилась к «нехорошему» разговору. Он бережно опустил меня на пол рядом с кроватью. — Я тоже тебя люблю… — тихо сказал он, сел на кровать, и опустил голову в руки.

Кейтлин

Как бы мне хотелось уметь читать чужие мысли, чтобы знать, о чём думал Марк в эту минуту. Слова, которые я собиралась сказать, застряли комом в горле. А мысли разбежались по укромным углам, словно испуганные тараканы. Я не рассчитывала на ответные слова о взаимных чувствах, но услышав их, замерла на месте. Но если Марк любил, то почему выглядел таким несчастным и растерянным?

— Ты разговариваешь во сне, — Марк поднял голову и наши глаза встретились.

— Что? — спросила я растерянно, ничего не понимая.

— Я чутко сплю, а ты разговариваешь во сне, — я тонула в этом взгляде.

— И…

— …В ту последнюю ночь перед моим отъездом в Лондон, ты призналась мне… — перебил меня Марк и, не закончив предложение, уголки его губ тронула тёплая улыбка. — Возможно, это было и неосознанно, но… всё же было.

Щёки зарделись ярким румянцем. Он знал… Всё это время он знал и… дыхание перехватило и цепочка воспоминаний, разделивших нашу жизнь на до и после больно укололо в самое сердце. На смену растерянности пришла неуверенность и замешательство.

— Пусть так. Но с того времени мало, что изменилось, — не в моих правилах и принципах было доходить до середины пути и сворачивать с дороги. Если и идти, то уж до самого конца, каким бы он ни был, плохим или хорошим.

— Ты права. С того времени ничего не изменилось, — лицо Марка стало серьёзным, а улыбка исчезла с лица. — Тебе по-прежнему угрожает опасность. И я, увы, играю в этом всём далеко не последнюю роль, — мрачно проговорил Марк, изучая моё лицо.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить услышанное.

— О чём ты говоришь? Я не понимаю… — я отрицательно покачала головой. О какой опасности шла речь?

— Генри твой сводный брат. Твои настоящие родители Томас и Эдена Пирс, — Марк отвёл взгляд и запустил руки в волосы.

Перед глазами одно за другим пролетели воспоминания радостных лиц мамы и папы. Нет, должно быть это какая-то ошибка. Марк ошибается. Это не может быть правдой. Как мог Генри быть моим братом?

— Это какая-то ошибка… — губы скривились в горькой усмешке, и я отвернулась от Марка, ошеломлённая признанием. — Это не может быть правдой. Сьюзан, Бернард… они бы сказали мне, — я инстинктивно подошла к окну и распахнула его настежь, чтобы впустить в комнату свежий воздух. — А Генри… ведь он чуть не… — мой голос осёкся, и я повернулась к Марку, встречаясь с его серьёзным взглядом.