– Ферзь – это Ферзь, - Вита почти незаметно вздрогнула, когда Рома начал говорить. Говорил он не спеша, словно каждое слово давалось ему с трудом. – Если ты хорошо училась в школе, то должна знать, что в царской России были такие личности, как дуэлянты. Не те, кто бросал вызов на дуэль и принимал его, а те, кто за определенную плату выходил стреляться за другого. Это были профессионалы высочайшего уровня, великолепные стрелки. Сейчас… - Рома снова замолчал, поморщился и шумно выдохнул. А у Виты за эти секунды остановилось сердце, чтобы снова со сбоем запуститься. – Есть личности по типу тех дуэлянтов. Больше забавы ради. Против меня же не пойдет биться обычный мужик. Я всю жизнь занимаюсь спортом, хотя, думаю, тебе глубоко плевать на мои увлечения. Я натренирован и… К черту! В общем, мне сегодня кинули вызов. Я его принял. Вот и всё.

На шею Виты кинули удавку. Воображаемую, конечно, но оттого не менее действенную.

И кто-то такой же невидимый, справедливый и жестокий, затягивал её всё сильнее.

– Ферзю заплатили, чтобы мне начистил морду. Из-за того, что я тебя обижаю и угнетаю. Кому-то наша жизнь семейная встала поперек горла. Тебе-то понятно… Значит, и защитничек у тебя, Губастая, появился. Радуйся. Правда, советую радоваться сейчас, потому что, когда я его найду… А я его, Вита, найду… он не жилец.

Последние слова мужа Вита воспринимала сквозь туман. Не до них пока.

– И вы с этим Ферзем дрались на ножах… Ром, вот так просто вынули ножи и… - она в воздухе начертила непонятную фигуру, не в силах выразить словами эмоции.

– Вит, мы были в октагоне, - ещё более уставшим голосом сказал Роман. – И я, и Ферзь опытные бойцы. Мы дрались не с целью друг друга покалечить. Так… Ферзь тот ещё сукин сын. Влад давно его зовет к себе. У Ферзя свой ЧОП, свои бойцы, клуб. Опытный взрослый мужик, вышедший пощекотать себе нервы. Ну, и бабло приличное получить.

Виту, словно в спину толкнули. Исчезла удавка, исчезли сомнения.

Девушка повернулась к Роману всем корпусом и быстро заговорила:

– Рома, я тебе клянусь, я никому ничего не говорила. Наши отношения – это только наши отношения. Да, у нас они тяжелые, непонятные, но я ни с кем их не обсуждаю! Ром, мне не с кем попросту! И даже если бы было…

Она замолчала, прикусив нижнюю губу. Ей очень хотелось, чтобы Рома ей поверил. Чтобы, наконец, между ними прекратилась эта изматывающая война, где изначально не может быть победителя и побежденного.

Вита сказала «да», надела кольцо.

Рома сел прямо и поморщился уже явно от боли.

– Ладно, проехали. Разберемся. Ферзь не просто так нарисовался. У нас у каждого свои планы. Разговор окончен. Спасибо за помощь.

Он начал вставать. Поморщился сильнее, да и один из широких пластырей снова начал краснеть.

Вита вскочила первой и сразу бросилась к Роману.

– Ты куда?! – вскрикнула она.

Рома замер.

– К себе.

Она быстро-быстро поморгала.

– Я помогу.

– Губастая…

Вита не расслышала в его голосе предупреждающих ноток.

– Я помогу, - упрямо повторила она.

Не заметила она и темнеющего взгляда мужа.

– Хорошо.

Они поднимались долго. Вита постоянно останавливалась, чтобы ему было комфортнее. Рома побледнел и снова молчал. Сжал губы с такой силой, что они тоже побледнели.

Наконец, они дошли до комнаты Ромы. Вита толкнула дверь и вошла первой. Сразу же бросилась к кровати и стянула с неё покрывало.

– Завидное рвение, - ироничная реплика всё же пробралась сквозь пучину страха и тревоги в сознание Виты.

– Пошел к черту, Багровский, - беззлобно заметила она.

– Вита, я уже там был.

Рома выдвинулся в её сторону. Именно к тому месту, где стояла Вита. И пока он шел, на Виту накатывала волна слабости. Невольно вспомнилось, что произошло между ними здесь две недели назад.

Рома подошёл к ней почти впритык. Вдохни она посильнее, поглубже, и её грудь соприкоснется с его. Вида вдохнула. Специально. А потом и ещё.

– Вита… - голос мужа скатился в хрипотцу.

– Я тебя не до конца раздела, - девушка очень надеялась, что её голос не дрогнул. На то, что пальцы начало покалывать от волнения, она не обратила внимания. Не до них. – Тебе нельзя нагибаться и… В общем, ложись давай на кровать, и я…

Она не договорила.

Не могла.

Язык отказывался слушаться, во рту образовалась настоящая Сахара. Даже глотать стало затруднительно. Но все физиологические процессы не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе Виты. Её штормило, и не было шанса на спасение. Даже в тот день, когда Виту доставили в этот дом, и она увидела Романа, её не колотило, как в эти секунды, тянувшиеся бесконечно долго.

Лицо Романа застыло. Сегодня уже было такое, когда мужчина замирал, удивленный её заявлениями или действиями, хотя, она, возможно, глубоко заблуждается, и он замирал от нестерпимой боли или усталости.