Гаков отмахнулся от дыма, обдумывая слова, которые должен был сказать мальчишке его отец. Но тот успел лишь отдать жизнь за будущее сына.

– Мы строим новое общество, Павлик. Общество всеобщей справедливости. У нас не все получается, мы совершили немало ошибок. Но ты и твои ровесники закончат нашу работу. Я верю, что рано или поздно коммунизм наступит на всей земле – и в Америке, и в Африке, и в далекой Антарктиде. Мы создадим единую коммуну братства и взаимной помощи. Для этого и нужен технический прогресс. Новые открытия, энергия атома.

Павел слушал. В эту минуту взгляд юноши был таким детски ясным, что Арсений на мгновение испытал завистливое чувство к его молодости, к будущей жизни, которая простирается перед ним на многие десятилетия. Невольно вспомнил собственную юность, тяжелый труд, голодные годы Гражданской войны, циничное взросление в среде городских отбросов.

Вот бы теперь с его нынешним знанием жизни вселиться в это молодое тело, полное сил! Сбросить прежние грехи и ошибки, начать жизнь заново. Не стыдиться себя, не скрывать неодолимой страсти…

И вновь закружилась перед глазами крепдешиновая юбка, замелькали ноги в тонких чулочках со швом. Вспомнил Гаков и то, как покупал эти чулки у спекулянтки, воровато прятал за пазуху. Стыдно, гадостно, невозможно! Если узнает Ида, это ее убьет. А дети? И хуже всего – Комбинат, доверие людей. Как после этого смотреть в глаза парторгу, заместителям, подчиненным? Бросить, прекратить? Но нету сил бороться с поздней любовью, сладостной и разрушительной…

Алевтина заглянула в комнату. Гаков поднялся рывком. Потрепал машинально Павку по волосам, густым и волнистым, как у самого Арсения в юности.

– Идем-ка спать, друг ситный. Что-то мы с тобой заговорились. А завтра… покажу тебе наш город.

С утра Гаков водил сестру и племянника по своим владениям. Новые дома вдоль улицы Кирова, фонтан, кинотеатр и Дом культуры, который будет открыт к майским праздникам. Там, в зале – бархатные кресла, лепной потолок. Хрустальную люстру за полмиллиона рублей заказали на Ленинградском стекольном заводе. Рабочий человек – царь нынешнего времени, пускай у него будет свой, советский дворец.

Пусть выступают здесь лучшие певцы и музыканты, танцоры и артисты. Режиссеры снимут и покажут веселые, добрые фильмы. Заиграет оркестр, и молодые пары закружатся по паркету. Скоро весна, расцветет город-сад, пойдут по новым улицам колонны Первомая. Будет митинг перед зданием Исполкома с высокой башней, напоминающей старинную ратушу. На башне часы отсчитывают время будущего, обещают новое счастье.

И Сталин оправится от болезни, и жизнь пойдет своим чередом.

Трудно Гакову строить свой город. Вечно недостает ему денег, рабочих рук, грамотных специалистов. В высоких кабинетах урезали его план, упрекали в роскошестве, космополитизме. Он спорил, отстаивал свое. Нам учиться у немцев, англичан, французов можно и нужно! Культуре быта, бережливости, организации труда. Ну а мы, советская страна, будем учить их уважать наше право жить на своей земле по-своему.

Эстонскую землю, да и всю Прибалтику, Гаков тоже считает своей. Испокон веку стояли тут русские городища и крепости. Тут по берегу Наровы рубили засеки дружины русских северных княжеств. Держали натиск чужеземных королей с их рыцарями и монахами. Ставили православные церкви. Жили мирно бок о бок эсты, ливы, шведы, финны, немцы и русские.

Об этом Гаков и рассказывал в актовом зале эстонской школы. Давно обещал эту встречу, откладывать дальше было нельзя. Вот и поехал вместе с Павлом.

Говорил о трудном международном положении, о вражеских державах, которые окружают Советскую страну. О той борьбе, которую ведет коммунистическая партия.

Рассказал немного о вожде, а значении его личности в ходе исторических процессов. Закончил приглашением выпускников на комбинат. В прошлом сентябре на предприятии открылся вечерний техникум, где можно без отрыва от производства получить профессию электрика, механика, специалиста химической лаборатории.

Дети слушали внимательно. Учительницы – молодые, милые лица – сами казались Гакову школьницами. И когда его пригласили в директорский кабинет, чтоб угостить с дороги, Арсений Яковлевич немного удивился, увидав бутылку коньяку.

Впрочем, выпить не отказался. Нравилось общаться с молодежью, хотелось вникнуть во все их дела и заботы. Девушки смущались поначалу, но скоро осмелели. Начали спрашивать наперебой, когда откроется клуб и кинотеатр, можно ли будет получить пропуска учителям и детям, чтобы посещать город на праздники, например на Первомай. Предлагали устроить футбольный турнир, дать концерт самодеятельности в новом Дворце культуры.

Вышли покурить на крыльцо с директором школы, пожилым эстонцем, старым большевиком. Тот осторожно подвел к вопросу о болезни вождя – что думает Гаков о будущем страны? Изменится ли в случае чего курс партии?