— Что это с тобой, соты мои медовые?

Адриан, взглянув на него, почувствовал стыд, жалость, страх, всё вместе, и сам от себя не ожидая, шагнул к нему ближе и… упал в его объятия. Быть может, всё гораздо проще, чем кажется, и они, и правда, просто полюбили его, как родного сына, после спасения дочери? Слёзный комок подступил к горлу. Что же это…? Почему? Как вообще сумел найти в себе силы…? Бедный Адриан! Он и сам не знал, как осмелился. Если бы не чувство вины, в жизни бы не решился! Да, что только не делают с нами угрызения совести! Чудеса творят, ей-Богу!

Потрясённый Джеральд тут же обнял его, бережно прижав к себе, не веря своему счастью. Казалось, это сон!

— Радость моя, что с тобой? Ты плачешь?

— Пожалуйста, простите меня… я разговаривал с Рудольфом…

— Но ты имеешь права общаться, с кем хочешь… Это ты меня прости… Какой же я подонок…

Джеральд ещё сильнее прижал его к себе, боясь, что тот сейчас опомнится и отскочит как ошпаренный.

— Нет, это не так, вы не подонок.

Неужели лёд тронулся? Джеральд не мог поверить своему счастью. Сын сам его обнял, да и ещё так долго позволяет себя не выпускать, не вырывается…

— Как я люблю тебя, Адриан! Как же мне повезло, что у меня такой… что ты у меня есть…

Так прошло ещё несколько недель. Всё было по-прежнему. Стоял конец ноября. Констанция сердилась на мужа, что тот тянет с признанием. А он боялся. «Вот если бы вы с Фелицией не влезли тогда и не заверили бы, что в письме была ложь, не было бы сейчас такого!». Жена настаивала на том, что такие вещи в записках, причём, предсмертных, «если ты забыл», не пишутся. «Так получилось, — думал Джеральд. — Видимо, так судьба распорядилась. Но как я раскаиваюсь в этом жестоком обращении — теперь мне бы не выпало столько страданий, мне бы не пришлось искать способы доказать ему свою любовь».

Соседи, новые знакомые и слуги думали, что Адриан — сын Джеральда и Констанции, причём, родной обоим. Некоторые даже утверждали, что «он — копия матери». Ни папа, ни «мама» этого не отрицали, и у всех было не в уме, что что-то там не так.

Выдался чудесный солнечный день. Адриан и Рудольф расставляли вазы с цветами в гостиной. И всё никак не могли пристроить одну из них: нигде она не смотрелась.

— Я вот гляжу и думаю, красивые у вас букеты получаются, — похвалил садовник. — Вы будто бы этим всю жизнь занимались!

«Я этим всю жизнь и занимаюсь» — едва ль не ответил юноша, но вовремя спохватился и не сказал вслух, ведь никто не должен знать, кем он был. Так велели хозяева.

— Спасибо большое, — поблагодарил «молодой господин».

— А вы чем занимаетесь? Учитесь? Работаете?

— Я… я…

Что может раб делать? Работать, конечно. А юный, восемнадцатилетний джентльмен? «Чем они занимаются в этом возрасте?» — лихорадочно соображал Адриан. Он понятия не имел. Наверное, учатся. За всю свою жизнь юноша только раза три покидал поместье и почти не видел мир за его пределами. И «юный джентльмен» сделал вид, будто б так увлёкся этой капризной вазой, что забыл про вопрос, или просто не расслышал его.

— Кого-то вы мне напоминаете….
– вдруг задумчиво произнёс Рудольф.

— Я? — удивился Адриан.

— Да… Знаете, я, когда был маленьким, часто ездил в деревню к дедушке. Он когда-то служил садовником у одного благородного сэра. И у деда дома я видел портрет какого-то испанского дворянина. Вот такого размера, — Рудольф очертил в воздухе пальцами прямоугольник где-то тридцать на двадцать сантиметров. — В молодости дед спас своего хозяина-работодателя добрым советом, и за это тот подарил ему картину, на которой был изображён его, аристократа, дедушка. Мужчина, я вам скажу, был красавец необыкновенный! Но мне кажется, не лучше вас: тот больно уж высокомерно смотрел с полотна, а у вас глаза добрые, а потому красивее… Говорят, у этого благородного испанца была тьма портретов! Вот его-то вы мне и напоминаете! Скажите, а испанской крови у вас нет?

Адриан улыбнулся и ответил, что не знает, но всё может быть.

— У вас, у молодёжи, нынче не модно, видимо, интересоваться предками! По своему внуку знаю!

— Ну, такие мы, — снова улыбнулся молодой человек. — И всё-таки, мне кажется, эту вазу вообще в другую комнату нужно отнести.

— Я отнесу… У вас с цветами будто б взаимопонимание какое-то!

Юноша с улыбкой признался, что любит цветы, и садовник, конечно же, согласился, сказав, что тоже.

В этот момент прибежала Люсинда с мячиком в зубах и начала крутиться вокруг ног Адриана.

— Играть хочет… — улыбнулся Рудольф.

— Что ты мне принесла? — ласково спросил её юноша и поднял собачку на руки.

Садовник улыбнулся ему, а сам подумал, вспомнив недавний разговор с сэром Джеральдом: «И как можно было такого избивать?», а сам сказал:

— Я унесу вазу в каминный зал.

Адриан был занят Люсиндой и не сразу ответил:

— Да-да… Хорошо… Простите. Правда, она прелесть?

— Правда, — рассмеялся мужчина и почесал собачку по лбу. — Какая красавица! Принцесса!