— Почему ты такой грустный? — спросил однажды бывшего раба Фил.

Адриан не нашёлся что ответить, печаль стала ему настолько привычной, что он уже не обращал на неё никакого внимания, как будто бы это естественное состояние.

— Всё будет хорошо, — сказал ему Фил и обнял его.

Затем он вышел в сад, где был Джеральд.

— Дядя!

И только тот обернулся, тут же получил кулаком в лицо.

— Что ты с ним сделал?! Подонок! Это из-за тебя Адриан такой!

Джерри выпрямился, и племянник снова ударил его.

— Правильно сэр Чарльз зовёт тебя живодёром! Это ты во всём виноват, только ты! В кого ты его превратил?! Садист! Тебе, наверняка, доставляло удовольствие издеваться над ним! Ты сломал ему жизнь, искалечил душу!

При этом Филипп бил его, в ярости не понимая, что делает:

— Ты его бил, а я сейчас тебя побью! В домик на краю ранчо хочешь?! Да я собственноручно тебя в кандалы наряжу!

— Господин! — внезапно раздался голос Адриана. — Что вы делаете?! Зачем вы его избиваете?! Он же ваш дядя! Ему же… больно…

Нет, молодой господин был не дурак — кровопролития устраивать не собирался и потому лупил дядьку не жестоко. Но для бедного бывшего раба любой хлопок по спине казался ужасом. Племянник отскочил от Джерри. Фил на миг застыл как вкопанный. Во-первых, Адриан сам вышел из дома, во-вторых, первый заговорил, в-третьих, такую длинную «речь» сказал.

— Если ещё раз он тронет тебя хоть пальцем или скажет хоть одно грубое слово, даже если не так посмотрит, я его прибью!

— Но он же родной вам человек… — прошептал юноша.

— Ну, и что? Зло должно быть наказано… Ты так много страдал… кто-то должен положить этому конец… кто-то должен заступиться за тебя… И мне плевать, что это мой дядя!

По щекам Адриана покатились слёзы, и он… обнял Фила. Нет, не потому что был рад, что мучителю кто-то «набил морду», а потому что вспомнил всё то, на что его обрёк пройти жестокий хозяин. Заступник прижал двоюродного брата к себе… Надо же… Он сам его обнял…

Джеральд подошёл к молодым людям и спокойно сказал сыну:

— Ничего… Я это заслужил… Это ещё мало!

И неожиданно зарыдал, отвернувшись…

— Пожалуйста, не плачьте… — услышал он голос Адриана.

— Я не достоин ни твоей жалости, ни твоих слёз, — и Джеральд обернулся, — но прошу тебя, прости… Умоляю, дай мне ещё один шанс, сынок…

— Зачем вы надо мной издеваетесь? — тихо спросил юноша. — Я не ваш сын…

— Пошли отсюда, братишка, — мягко позвал Фил.

Сердце Адриана обливалось кровью от жалости к Джерри.

— Вам так хочется иметь сына…? — очень робко, почти боязно спросил он, — Но я не понимаю, чего вы хотите от меня… Зачем играете со мной? Вы хотите, чтобы… чтобы я был вашим сыном? Но я не смогу заменить вам его…

На самом деле юноша, не будь рядом Филиппа, никогда бы не решился заговорить на эту тему с хозяином, но знать ответы очень хотелось, это казалось ему необходимым. Настолько измучилась его душа в догадках и сомнениях. Это отнимало уверенность в завтрашнем дне. Отправят ли опять в «большой дом на окраине ранчо» или будут играть дальше всё в эту же игру, лаская добрыми словами, окружая заботой… Или господин Филипп все же заберёт его?

— Прости меня, — меж тем снова сказал Джеральд и сделал шаг, чтобы обнять его, но Адриан отскочил назад как ошпаренный.

— Ты чего делаешь? — громким шёпотом, рассерженно прошипел дяде Фил. — Разве можно так резко? Нервы ты ему трепал изо дня в день, постепенно, а исправить решил так просто за один раз? Думаешь, твоё «прости» — это чудодейственный бальзам, который тут же в одну секунду всё исправит? Ан нет! Так не бывает! Отстать от него…

Джеральд низко опустил голову. Он смотрел вслед молодым людям, и сердце его сжималось в груди. Все надежды рухнули в нём. «Нет, ничего не исправить, — прошептал отец сам себе. — Надо раньше было думать… Он никогда не назовёт меня папой… Даррен навсегда останется для него отцом…»… И Джерри был прав — Адриан безумно скучал по Даррену, но никому про это не говорил. Он вырастил его и навсегда останется для него отцом…

Констанция усадила Адриана на скамейку, то есть, заставила его сесть, а сама зачем-то пошла в дом.

Подходила к концу вторая неделя после ужасного события. Раны от пуль уже зажили, раны от «пыток» — тоже. Вот только душа почему-то всё ещё болела. На спине остались шрамы, на сердце — тоже. Но с тела они, может быть, сойдут, а вот с сердца? Вряд ли… Вся жизнь Адриана была сломана. Что ждёт его дальше? Он не принадлежит самому себе. Страх перед господами стал для него привычным. Юноша от всего сердца, от всей своей души был им благодарен, но от страха избавиться не мог. Хозяин тогда перевязал ему руку, госпожа спасла от позорного столба, омыла его раны… Ему становилось стыдно, когда вспоминал об этом, стыдно, оттого что сейчас не может элементарно даже улыбнуться им. Но он боялся… Сколько раз господин Джеральд бил его? Кто знает, что на уме у господина? Как отнесётся к тому, что раб вдруг решит просто улыбнуться им? Что ему в голову придёт? В памяти воскресли образ большого дома на окраине ранчо, лица Ларри и Берти… Глаза защипало от слёз, в душе что-то заныло… Адриан не мог понять, что с ним. Он жил в постоянном страхе, не мог догадаться, почему хозяева вдруг стали к нему так добры и ласковы, и почему-то не верил, что это только благодарность… Молодой человек им вообще не верил. Он уже почти ни во что не верил, потеряв веру в добро… Неверие, стыд, беспомощность и постоянный страх… Адриан закрыл лицо руками и заплакал…