— Люблю! — радостно сообщает она.

— Готовить? — так же радостно уточняю я.

— Неа, есть!

Я мысленно спрашиваю себя, как же меня так угораздило, и начинаю перебирать список блюд, которые в наше время интернета и всяких кулинарных шоу должна уметь готовить любая женщина.

— Плов? Рассольник? Мясо по-министерски?

Вера счастливо, как будто это большое достояние, разводит руками и аппетитно вгрызается в кукурузный початок.

— Омлет? — Боже, дай мне терпения.

— Яйца могу сварить, — снова скалится моя адская козочка. — Ты же спортсмен: вы, говорят, на яйцах только и выживаете.

Я вовремя закрываю рот, чтобы не брякнуть в ответ всем известную поговорку, и печально заталкиваю в рот сочный лист салата.

— Что-то не так, дорогой женишок? — интересуется Молька, явно не скрывая, что ее забавляет мое огорчение. — В следующий раз, когда будешь звать девушку под венец, советую для начала огласить весь список требований к кандидатке, а то вот я готовить не умею, а кто-то вообще дура может быть. Поверь, без утки по-пекински ты проживешь, а когда поговорить не с кем — это грусть-тоска.

Я бы и рад корчить из себя недовольного ошибившегося придурка, но на самом деле вообще ни о чем не жалею. Потому что, как оказалось, любовь зла, можно полюбить и мелкое парнокопытное с гонором царской канарейки, и радоваться, что успел прибрать его к рукам. А готовка… Я подпираю щеку кулаком и со счастливым видом наблюдаю, как моя ничего не подозревающая невестушка уплетает завтрак за обе щеки.

Есть масса способов сделать женщину послушной и покладистой.

Кстати, насчет последнего.

Я откладываю в сторону вилку и замечаю, что моя адская козочка косится на испорченный десерт. Она что — всеядная?

— Кое-что ты точно умеешь готовить, Молька, — ухмыляюсь я, в одно движение сгребая кексы в мусорное ведро.

— Зря ты так, там было с чем поработать. — Вера с тоской облизывает чистую чайную ложку.

— Как насчет… чая? — Я развязываю передник и бросаю его на спинку стула. — Липового.

Она пытается корчить недотрогу, но этот блеск в глазах мне ни с чем не перепутать.

— Ой, ты знаешь, для липового чая я что-то не в голосе. — Молька схватывается на ноги и отбегает на середину кухни. — Простыла. В ледяном душе.

Я пожимаю плечами, секунду раздумываю…

А потом подхватываю резинку трусов большими пальцами и стаскиваю их вниз, чтобы потом отшвырнуть ногой хер знает куда.

Вера сначала глупо хихикает, потом сглатывает и густо краснеет.

А что? Я в полном порядке, природой не обижен, обрезан.

— Червинский, ты дурак, — бормочет адская козочка, и продолжает уверенно пятиться в коридор.

— Неа, я твой будущий муж и по твоему же совету собираюсь испытать будущую жену на прочность. И, кстати, — я веду бровями, когда Верочка оказывается на распутье между двумя дверьми, — сейчас направо.

В глазах моей адской козочки явное сомнение. Она тяжело дышит, и я не без удовольствия наблюдаю, как она пытается не позволять взгляду сползать ниже моей груди. Ладно тебе, Молька, ты же не девочка — теперь я это точно знаю. И мне, строго говоря, плевать, кто было до меня и в каком количестве. После нашего секса она забудет их имена и все, что было до меня. Мой коварный план прост и, к счастью, хорошо реализуем: я затрахаю ее до состояния «не могу жить без этого мужика». У меня есть масса примеров, когда женщины после первой же ночи прирастали ко мне намертво.

Когда в кровати полный порядок, все остальное — просто дело компромисса и привычки.

А Мольке, судя по тому, как она на меня действует, я буду прощать многое. Черт, я уже прощаю ей столько, сколько не терпел ни одну женщину. Страшная штука любовь.

— Сегодня, женишок, ты очень зря выгуливал Сеню, — фыркает Молька, и с победным кличем скрывается за левой дверью.

Я торжественно улыбаюсь, жду секунду — и под возмущенный аккомпанемент Мольки, переступаю порог.

— Ты лгун, — шипит она, отступая спиной к постели.

— Это была демонстрация моего ума, — подмигиваю я, тесня ее дальше к «полю боя». — Надоело слышать, какой я бестолковый, а одна ты — Эйнштейн.

— А трусы ты снял ради какой демонстрации?

— Это чтобы ты перестала избегать знакомства с Семеном, — посмеиваюсь я.

Молька закатывает глаза, а я бессовестно пользуюсь моментом, чтобы поймать ее за руку и подтащить к себе. С оглядкой на то, как недвусмысленно она звала меня на чай, огромные от страха глазища намекают, что моя адская козочка растеряла свою спесь, и лучше бы мне не стоять в чем мать родила так близко к ее коленям. Но уже поздно метаться — у меня встал. И Вера вздрагивает, когда я нарочно крепко вжимаюсь бедрами в ее живот.