Я сглатываю, открываю рот, чтобы послать его к черту, но молчу. Я ведь правда вообще ничего не могу ни сказать, ни сделать, потому что буду выглядеть круглой дурой. И только тупо улыбаюсь, когда Червинский по телефону просит Клеймана обойтись без меня в понедельник и вторник, потому что «она будет занята со мной». Понятия не имею, что за планы у него на «послевыходные», но куда мы пойдем в понедельник, догадаться не сложно.

Червинский правда всерьез намерен лишить меня свободы, а я ничего, совсем ничего не могу сделать, чтобы не выставить себя на посмешище.

Это, наконец, случилось: меня проиграли. И кто? Человек, которого я считала чуть умнее обезьянки.

Никогда не недооценивай противника.

Я беру бутылку, наливаю себе полный стакан и выпиваю его в пару глотков.

Такого позорного поражения со мной еще не случалось. Имею право первый раз в жизни напиться вдрызг.

Есть такая старая-старая шутка о немецком разведчике в тылу русских партизан.

«День первый: Сегодня я пил с русскими — чуть не умер.

День второй: Сегодня похмелялся с русскими — лучше б я умер вчера».

Вот, пара предложений, которые характеризуют хорошее русское застолье. Особенно если вы — дева «на выданье», рядом сидит счастливый жених, а после второго бокала мама приносит старую энциклопедию имен и последнее, что вы помните: стакан коньяка без закуски, чтобы пережить «Матрену Марковну Червинскую».

Я открываю глаза, пытаюсь пошевелить руками или ногами, но тут же бросаю это гиблое дело. Голова просто раскалывается, а во рту знакомый вкус а ля «Ну кто так пьет?»

Кое-как привожу голову в порядок, сортирую мысли между «тут помню», «тут смутно» и «тут не помню» и делаю печальный вывод: я даже не в курсе, как оказалась в постели.

Задираю покрывало, вздыхаю и переворачиваюсь лицом в подушку. Первый раз в жизни я напилась до состояния, когда даже не смогла снять платье. Теперь понятно, почему мне всю ночь снились баварские колбаски.

Протягиваю руку, чтобы нащупать на тумбочке телефон, но вместо него нащупываю что-то похожее на книгу. И часы. И какие-то металлические штуки.

Ладно, нужно брать себя в руки и хотя бы попытаться сесть.

С третьей попытки у меня это получается, но вот комната… какая-то не то, чтобы моя.

У меня в жизни не было такого скучного серого постельного белья. И тумбочка у меня светлая, а не темно-коричневая. Ну и Пелевин с закладкой из заколки для галстука — это точно не мое. Не то, чтобы я не любила современную отечественную прозу, но она явно не для меня.

Ну и на закуску: мужские часы и запонки.

— Добро утро, адская козочка, — слышу до ужаса довольный мужской голоси медленно поднимаю голову.

Червинский стоит в дверях, грубо говоря, почти в чем мать родила. Потому что вот эти микроскопические шорты… В общем, абсолютно понятно, что трусы под такие не надевают.

— Что я делаю в твоей постели? — спрашиваю я, нарочно закрывая глаза одеялом.

Нечего на него пялится, подумаешь, смуглые мускулистые ноги, пресс и торс.

Да у меня таких… целый инстаграм! И получше есть.

— Ты тут спала, — говорит Червинский и подло сдергивает с меня одеяло. — А теперь у тебя «очень доброе утро».

— У нас был секс? — спрашиваю я, на этот раз пряча лицо в ладонях.

Нет, вселенная, пожалуйста, не поступай так со мной! Провести ночь с мужчиной и не вспомнить об этом на утро — это все равно, что идти ужинать в десять вечера, потому что в семь уже нельзя.

— Ну… знаешь, ты была очень настойчива, требуя у меня немедленно увеличить популяцию человеком на Матрену Марковну и Тихона Марковича. Становилась такой ненасытной русской женщиной. Я еле отбился грифом от штанги.

— Ты шутишь? — стону я, безрезультатно пытаясь завернуться хотя бы в простыню. Она у него что — к матрасу приклеена?

— Совсем не шучу, Молька. И, кстати, — он подходит впритык, бросает взгляд на часы на тумбе и заявляет: — Через полчаса приедут мои родители. Так что у тебя почти нет…

Звонок в дверь обрывает его на полуслове. Марик разводит руками.

— Мама любит приехать пораньше. Поэтому, красавица моя, давай-ка ускоримся.

То, что происходит потом, заслуживает отдельной сцены в фильме «Пила».

Потому что Червинский в буквальном смысле перебрасывает меня через плечо, несет в ванну, ставит в душевую кабинку и со словами «Надеюсь, ты сделала глубокий вдох» до упора откручивает вентиль холодной воды.