— Если не прекратишь мне дерзить, то будет не для тебя.

Я тихо засмеялся, оперся на стойку и поставил стакан рядом. Мама открыла ящик и достала видавшие виды пару ярко-желтых рукавиц-прихваток.

— Ты же знаешь, что я не прихожу по понедельникам, только если я…

— За пределами штата, страны или если город перекрыт из-за стихийного бедствия. — Мама закатила глаза. — Я знаю. Но для некоторых и такое количество снега — стихийное бедствие.

— Угу. — Я скрестил на груди руки. — Тогда они точно родом не из Нью-Йорка.

— Точно. — Мама засмеялась. — Ты такой крутой, пока не простудишься. А заболев, ведешь себя, будто умираешь. И тогда кому всё разгребать? Мне, потому что Киллиан…

— ... мудак?

— Дэвид. — Она шлепнула меня по груди прихваткой. — Я не это собиралась сказать. Я хотела сказать, что он слишком умен, чтобы возиться с тобой несчастным и плаксивым. Плюс, Киллиан — лапочка. И всегда таким был.

Я вспомнил наш с ним пятничный разговор, его расспросы о Хейло, и нахмурился.

— Да, он — настоящая душка.

Мама прищурилась и хотела уже что-то сказать, но тут сработал таймер, и она выключила духовку. Когда дверца открылась и по кухне разнесся восхитительный аромат куриных котлет в панировке, мама достала форму для выпечки, покрытую алюминиевой фольгой.

— Ладно, о чем вы поспорили на этот раз?

— А?

Мама открыла форму для выпечки, взяла кастрюльку с соусом и выложила немного приправы на котлеты сверху.

— С Киллианом. Ты выглядишь… раздраженным.

— Нет. Это мое постоянное настроение.

— Нет, не постоянное. Не тогда, когда ты дома. Передашь мне сыр?

Я взял маленькую чашу с тертым сыром и протянул маме. Посыпав сыром котлеты, она поставила форму обратно в духовку и, повернувшись, показала на мой пустой стакан.

Наполнив его снова, мама спросила:

— Так о чем вы поспорили?

— Ни о чем. — Но когда стало ясно, что мама не собиралась оставлять эту тему, я попытался объяснить максимально уклончиво: — У нас возникли разногласия по поводу нового парня.

— А-а, — она слила воду с макарон в раковину и оглянулась. — Ангела?

В памяти сразу всплыли потрясающе красивое лицо Хейло и его стоны, звучавшие каждый раз, когда мои губы накрывали его рот. Я улыбнулся, пригубив бокал. Похоже, я дал ему неправильное прозвище, потому что, чем увереннее становился Ангел, тем меньше в нем оставалось ангельского.

— Да, но его зовут Хейло. — Когда мама нахмурилась, я пояснил: — Это я зову его Ангелом.

— А-а. И почему ты называешь его Ангелом?

— Женщина, не нужно быть такой любопытной. Ты сама поймешь, когда его увидишь.

— Хм…

— В любом случае. Да, в связи с ним у нас с Киллом возникли некоторые разногласия. — А именно, позволено ли мне засовывать свой член в Хейло.

— Надеюсь, ничего серьезного?

Я понимал, что мама пыталась выведать всё незаметно, но ее вопрос был очевиден: это что-то, что можно будет оставить в прошлом, или же что-то вроде… Трента? Я вспомнил, на чем мы с Киллианом остановились, и покачал головой:

— Ничего серьезного, между нами всё хорошо, клянусь.

— Не вздумай мне врать.

Я поднял вверх три соединенных вместе пальца:

— Клянусь честью скаута.

— Ты никогда не был скаутом. Они выгнали бы твою задницу в первую же неделю.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Только то, что ты упрям и не любишь правила. — Мама открыла духовку и вытащила куриные котлеты. — Тебе нравится делать всё по-своему, а не как все. Разве только за исключением случаев, когда кому-нибудь требуется помощь. Только тогда ты можешь подчинишься.

Мама была права. Я ненавидел следовать чужим указаниям. И это, кстати, была ее вина, о чем я немедля ей напомнил. Я не знал никого такого же независимого и волевого, как моя мама. Чем чрезвычайно гордился и был ей за это благодарен. Как и я, мама могла быть ужасно упрямой.

Показательный тому пример: она до сих пор жила в том же маленьком домике моего детства, хоть я и предлагал купить ей новый дом, побольше, в любой точке мира, где пожелает ее душа. Но мама настояла, что место ее души здесь, в этом старом доме. На тихой улочке, где жили ее давние друзья и соседи.