Шрифт:
Макс удивлённо задрал голову. А дождь-то здесь откуда? Пожарка сработала?
Под потолком заклубился густой туман…
Посветив фонариком, Вильям отпустил нижнее веко старика и доложил:
— Готово, сэр. Поплыл.
— Точно? — Джонсон недоверчиво наклонился к изменившемуся лицу. — Да, похоже…
Бр-р-р, ну и гадость же эта сыворотка. За какую-то минуту старика словно подменили. Весь как-то осунулся, рот перекосился набок.
Брезгливо поморщившись при виде тонкой струйки слюны, нетерпеливо похлопал по щеке.
— Давай-давай, Уильям. Просыпайся…
Мотнув головой, старик всхрапнул и открыл глаза. Оглядевшись бесцветным взглядом, натужно прохрипел:
— Ну ни хрена себе…. И где это я?
— Неважно, — нетерпеливо отмахнулся Джонсон. — Ты Уильям Харрис?
— Что?
— Я говорю, ты Уильям Харрис? — раздражённо повысил голос Джонсон.
— Уильям я, да, — прохрипел старик. — А ты что за хмырь, чёрт тебя подери?
— Тебе шестьдесят шесть лет? — нетерпеливо встрял Дэвис.
— Да, — старик смерил презрительным взглядом. — А ты что за молокосос?
— Ты знаешь этого человека? — Джонсон поднёс фото к глазам.
— Нет, — подслеповато вгляделся старик. — А что за хрен?
Тяжело вздохнув, Джонсон смял фотографию и в сердцах зашвырнул в видеокамеру.
Уж лучше бы эту дрянь и не кололи. Совсем крыша съехала у старика. Будто подменили.
— Взгляните, сэр, — поманил Вильсон. — Похоже, сейчас он говорит абсолютную правду.
Недоверчиво взглянув на экран, Джонсон тоскливо оглянулся на коллег.
— Чёрт побери… Что вообще происходит? Вы хоть что-нибудь понимаете?
— Нет, сэр…
Глава 6
Подстегнув кнутом сонно плетущуюся лошадку, извозчик раздражённо прикрикнул:
— Но, но, Маруська! А ну веселей! Ну шо ты сегодня вся прямо как мёртвая! И-их, вот позоришь ты дядьку Мыколу, а! Стыдоба!
Недовольно вспряднув хвостом, кобылка чуть прибавила ход.
— Вот так-то…
Извозчик повернулся и почтительно пояснил молодому господину, с интересом оглядывающему город:
— Это у нас пока ещё всё Ланжероновская. Сейчас ещё малость трошки проедем, а вон она как раз на углу с Пушкинской и гостиница ваша.
— Благодарю, голубчик, — сверкнув тонкими очками, благосклонно кивнул пассажир.
— Эй-эй, берегись! — отчаянно заорал кто-то.
Послышался бешеный стук копыт. На полном ходу с Пушкинской вывернула пустая пролётка.
— Ох, мать-перемать…
Страшный удар подбросил седоков в воздух. Пролётки со скрежетом встали на дыбы и завалились набок, скрипя колёсами. Лошадка истошно заржала, пытаясь подняться и освободить зажатые задние ноги. Дернувшись пару раз, бессильно обмякла. Из носа потекла густая красная струйка.
Освободившаяся виновница переполоха в ужасе закусила удила и шарахнулась в сторону, с размаху влетев в кондитерскую витрину. Ошалело помотав головой, всхрапнула и, роняя алые капли, понеслась вниз по улочке. Битый звон стекла заглушили отчаянные женские крики и плач.
Мигом собралась толпа. Вдалеке послышались полицейские свистки.
— А ну р-р-ра-зодись! — подбежал запыханный городовой. — Не толпиться!
Протиснувшись сквозь шепчущуюся толпу, замер, растеряно оглядывая место происшествия.
Безучастно раскинувший руки пассажир в дорогом костюме и лайковых перчатках уткнулся лицом вниз в растекающуюся лужицу крови. Рядом полураскрытый дорожный саквояж и разбитые очки в тонкой позолоченной оправе. В сажени от пассажира кучер, неловко скрюченный на левом боку.
Тяжело вздохнув, городовой машинально поправил шашку.
Да, похоже, дело серьёзное. Ещё и полудня нет, а уже два трупа. И даже показания взять не с кого. Вот уж беда так беда. Досмотр мертвяков надо делать…
— Боже мой, да что же вы стоите словно истукан! — истерично закричала девушка в толпе. — Да сделайте же что-нибудь! Они ведь могут быть ещё живые!
Толпа глухо зароптала.
— Так, барышня, — городовой укоризненно покрутил обвислый пшеничный ус. — Попрошу без криков. — Разберёмся…
Присел около пассажира и пощупал пульс на запястье.
— О-хо-хо, упокой господи его душу…
Сокрушённо покачав головой, заглянул в саквояж. В глаза сразу бросилась гербовая бумага с печатью.
Выудив плотный лист, повернулся к солнцу и солидно прокашлявшись, принялся читать, беззвучно шевеля губами.
"Податель сего, Росинский Дмитрий Михайлович, действительный член Московского комитета по шелководству, командируется в Парижскую академию наук, для надлежащего изучения тутового шелкопряда и прогрессивных методов излечения его болезней.