— Боже мой, как, опять эти извозчики? — ужаснулся доктор. — Что же вы стоите, право! Немедля же проходите к кушетке и раздевайтесь до пояса! Мне надо вас тщательно осмотреть.

Морщась от боли, Макс стянул перчатки и начал раздеваться, неловко пытаясь совладать с многочленными пуговицами.

— Позвольте я вам помогу, — подошёл Матвей Яковлевич. — Я так понимаю, сознание вы теряли? — осторожно помог высвободить из рукава левую руку.

— Честно сказать, не помню. По всей видимости, да.

— Так точно-с, теряли, — почтительно встрял городовой. — Лежал совершенно без чувств весь в крови. Я как учили, первым делом пульс пощупал. Пусто. И тут я уж грешным делом подумал, — взволновано покрутил ус, — да-с…

— Такое бывает, — рассеяно кивнул Матвей Яковлевич, помогая снять рубашку. — Должно быть пульс был нитевидный, потому сразу и не прощупать…. И сколько вы говорите, он так лежал?

— Да минут пять, не боле. Пока я этих олухов опрашивал.

— Пять это хорошо, — доктор вытащил из ящика стола крохотный никелированный молоточек. — Что ж, Дмитрий Михайлович, присаживайтесь. Для начала посмотрим ваши рефлексы…

Макс невольно усмехнулся, когда нога рефлекторно дёрнулась в ответ на лёгкое постукивание по коленке. Точно так же когда-то в далёких шестидесятых старина Билли проходил проверку на профпригодность среди сотен таких же новобранцев в невзрачных чёрных безразмерных трусах. Оказался здоров как бык. По крайней мере, так и сказал врач.

— Хм. Странно. Что именно показалось вам забавным? — заинтересовался Матвей Яковлевич.

— Нет-нет, ничего. Просто подумалось, неужели найдётся человек, у которого нога не дёрнется.

— Ах, вот оно что, — усмехнулся доктор. — Да, как ни странно, такое редко, но случается. Но это уже чистая неврология…. Так, Дмитрий Михайлович, с пателлярным рефлексом у вас полный порядок, — деловито выудил стетоскоп из кармана. — Теперь давайте я вас немного послушаю, — прислонился к груди. — Дышите…. Не дышите…. Дышите…. Не дышите…

Напоследок осмотрев глазное дно, вынес вердикт.

— Что ж, как это не печально, но некоторые признаки сотрясения мозга всё же у нас имеются. Придётся понаблюдать вас пару-тройку дней в стационаре.

— Печально, — вздохнул Макс. — Значит ещё и билет на пароход придётся сдавать.

— Да что вы, Дмитрий Михайлович! — запротестовал городовой. — Разве ж так можно? Здоровье важнее. Тем более, пароход на Константинополь отходит каждое воскресенье. Впрочем, если это вас так тревожит, позвольте я улажу и этот вопрос.

— Филимон Архипович, я вам так благодарен…

— Полноте вам, Дмитрий Михайлович, — польщёно улыбнулся городовой. — Отдыхайте, набирайтесь сил. Засим позвольте откланяться… Матвей Яковлевич…

Лихо откозыряв, ободряюще улыбнулся и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Всё-таки редкой души человек, — невольно выдохнул вслед Макс. — Как отец родной. И не скажешь, что городовой.

Последнее время стражи порядка как-то особенно не жаловали вниманием. Точнее жаловали, но несколько в другом смысле. И как тогда только селезёнка не лопнула. Садисты. Лупили, как по манекену, невзирая ни на какие заслуги перед родиной.

— Да, предобрейший, — согласился Матвей Яковлевич. — Тут у нас совсем недавно трагический случай был. Барышню молоденькую лошадью стоптали. Умерла у него на руках. Так вот, он потом три дня сам не свой был. Чёрный как туча. Думал, сердечный приступ хватит, ан нет, сдюжил. Конечно грешно такое говорить, но при нашей работе нельзя так всё близко к сердцу принимать. Так и самому на тот свет отправиться недолго, прости меня господи…

— Абсолютно с вами согласен.

— Эх, ладно, — вздохнул Матвей Яковлевич. — Это всё лирика. Давайте-ка я пока препровожу вас в отдельную палату. Ближайшие три дня вам предписан полный покой, сон, и ещё раз сон…

Смахнув с лица распаренное полотенце, Макс судорожно подул на пальцы.

— Ах ты, горячая зараза!

Поправив нечаянно перекосившееся зеркало, взбил помазком на ладошке пышную пену, и быстро обмылив лицо, осторожно взялся за бритву. Привычно оттянул кожу на подбородке и медленно повёл лезвием снизу вверх. Густая щетина недовольно заскрежетала.

Смахнув в тазик мыльный сгусток, невольно усмехнулся очумелому взмыленному отражению.

Ну и видок. Даже на люди показаться стыдно. Вроде бы и всего одна ночь, а уже оброс как барбос. Да и синячок красивый на переносице. Красотища! Как будто в лихой кабацкой драке с матросиками махался. Хорошо видно лбом приложился, когда ласточкой за борт летел. Хорошо хоть попал не в брусчатку, а куда-то извозчика, а то бы так легко не отделался…. Хотя, это всё ерунда. Синяки зарастут. А вот Алекс почему до сих пор так и не объявился, что очень странно. Вроде и спал как сурок, часов десять. Мог бы и навестить старого друга, поинтересоваться, что там и как прошло. А может и так оно и было. Спал слишком крепко. Окошко-то открыто, свежий морской бриз, сморило знатно. Наверно Алекс, друг сердешный, стучался всю ночь, стучался, вконец охрип, да так и бросил всё это дело к чертям собачьим. А может и сотрясение так даёт себя знать, кто знает. Не пробиться никак снаружи. Что не говори, травма головы штука серьёзная, в больнице просто так не оставят. В общем, гадать можно бесконечно. Рано паниковать. Максимум пара деньков, всё придёт в норму, глядишь, а там и связь сама собой наладится…