Я надеялась, что чувства сына — проходящее. В конце концов, ему почти перевалило за двадцать, естественно, у него были женщины. Но нет, не нашлось той, что вытеснила бы из его мыслей и из сердца Лолиту. На мои слова, что не так то она дорога ему, раз он преспокойно спит с другими, сын невозмутимо отвечал, что эти все женщины ему для опыта, чтобы во время первого раза с Лотти не причинить ей боли и в дальнейшем дарить только приятные ощущения. Он превратился в настоящего Цербера: всюду ходил с ней, баловал подарочками, ни на шаг не подпускал никого. Берёг для себя. Сколько ж я его просила подумать, подождать, но он упёрся — «Лотти станет моей в день совершеннолетия». В конце концов я стала тайком подговаривать Лолиту намекнуть Лихому, что она пока не желает становиться взрослой. Сын, к сожалению, быстро смекнул, откуда ветер дует, и увёз Лотти, только он ведает куда. «Попутешествовать, мир посмотреть,» — в письме писал.

Я точно не знаю, как у них все сложилось и каким таким феноменальным образом Лихому удалось протащить Лолиту в мужское общежитие Академии. Встретилась я с сыном и своей новоиспеченной невесткой через пять лет. Лихой изменился: если раньше при взгляде на Лотти у него горел глаз и сам он преображался, то теперь смотрел зверем всегда, а на «жену», уж не знаю, венчанную с ним или нет, глядел потухшими очами. В их глубине истлела боль и любовь, осталась только забота, сдобренная мимолетными приливами печали.

А Лолита… А Лолита сразу же по прибытии в столицу сбежала под пологом в королевский дворец…

И там ещё ждал удар. Каюсь, я никогда не пыталась сойтись ближе с Чёрной Тридцаткой и дело мне было исключительно до наших с тобой детей, что только до твоих… В общем, я не считала их и не знала, что Гвейн приволок из какого-то приюта девчонку. И вот Лолита принеслась к своей любви и увидала его с другой. Такого счастливого и светящегося изнутри, что злоба и горечь затопила душу нашей маленькой любимицы-Лотти. В тот вечер она рыдала на плече у Лихого и без конца вопрошала, чем она худе той безродной дворняжки? Почему Гвейн, перед которым, она, оказывается, не раз скидывала полог наедине и, представ в истинном обличье, назвалась Лейлой, внебрачной дочкой какой-то горничной, ни разу не вспоминал о ней и даже не узнал, вновь встретив? Она же все эти годы думала лишь о нем и, стыдно подумать, предаваясь любви с Лихим под пологами на узкой казарменной койке в Академии, неотрывно смотрела на спящего по соседству Гвейна, воображая его на месте любовника. Я не видела, я чувствовала, как кровоточит сердце моего сына. Боги, он страдал, но не от своей несчастной любви, нет! Он ощущал практически физическую боль от того, что его любимая лила слезы.

Я знаю, что страшнее преступления, чем совершили мы, вообразить вряд ли можно. Но если кого-то и судить, то это меня. Я знала обо всем и утаила, позволила свершиться непоправимому. Я воспитала Лотти такой, ни на что не оглядывающейся на пути к воплощению своих желаний. Лихой знал об этом ее качестве не хуже меня и просто сам совершил то, чем рано или поздно замарала бы себя его любимая.

Если помнишь, была у избранницы Гвейна одна примечательная черта — она была нема. Однако никакой психологической травмы у неё не было, менталисты не ощущали у неё постоянного стресса. А ещё она была Изменчивой и ходила под личиной, я поняла это, когда уловила неувязки во внешности, которую видела я, не способная распознать иллюзию, но видящая сквозь неё, и все окружающие. Да-да, Кандор, ты и без меня понимаешь, что это значит. По старинной восточной традиции рабам-Изменчивым, посланным в другие страны в качестве шпионов, отрезали языки и заговаривали пальцы, чтобы те ломались, если бы пойманный агент захотел в письменном виде дать показания против Порсула, движимый естественным деланием спасти свою шкуру. Эта девочка, пускай и была истинной любовью Гвейна, на деле была шпионкой заморского соседа и, я подозреваю, втерлась в доверие твоему первенцу, к тому же лидеру Чёрной Тридцатки не случайно.

Была… Страшное слово, роковое, отнимающее надежду и отдающееся в ушах погребальным звоном. Мой сын убил ту девочку, имени которой мы так и не узнали. Понятия не имею, кто и почему стал звать ее Лолой, но это имя замечательно подошло Лолите. Да, наша Лотти просто заняла ее место. Не скажу, что Гвейн не заметил перемену, но объяснения так и не нашел. А нет улик — нет и преступления. Так я думала и молилась, чтобы труп той несчастной никогда не всплыл, выставив на всеобщее обозрение обагрённые кровью руки моего сына. Только вот об одном мы забыли. О древней сказке, на поверну оказавшейся более, чем реальной, — легенду о том, что каждый первенец Веридорских рождается чернокнижником. Сами того не ведая, Лолита и Лихой подписали Гвейну смертный приговор.

Его не спасти, Кандор, и дело даже не в привороте, который была бы в силах разорвать та Изменчивая. Чернокнижники не могут долгие годы жить вдали от своих единственных, Лолита же встала на чужое место пять лет назад. Гвейн по-любому зачах бы, а так приворот просто ускорит неотвратимое, за несколько месяцев сведя его с ума.

Гвейн скоро угаснет, ему осталось не более полугода, и его уход будет мучительным, так что, наверное, милосерднее было бы оплести его «Объятиями вечности» и не снимать заклятие. Дать ему уснуть навсегда, оставив душу в теле, а не выбросить в царство мертвых блуждать неприкаянной. Мне очень жаль…

— Я правильно понимаю: какая-то девка влюбилась в Гвейна, одновременно спала с Лихим, а потом ей наскучила кочевая жизнь атамана разбойников и босяцкая романтика, и она решила осесть в королевском дворце в качестве жены моего старшего и убрала избранную им девушку, подговорив своего «братца» на убийство? — недобро прозвучали тяжелые слова Жестокого короля. — И теперь ты предлагаешь мне закрыть на это все глаза?!

— Ту Изменчивую все равно не вернуть. Я и рассказала все тебе только потому, что не хочу врать ещё больше.

— Уверяю, Нелли, я и сам бы рано или поздно догадался. А я то думал, что тот старик нем бред! — досадливо поморщился Кандор.

— Какой старик? — не поняла фаворитка.

— Давеча я нашёл в тайном ходе недалеко от покоев Синдбада дряхлого полумертвого человека, причём его чуть не убил кто-то из кандидатов в Истинные Наследники. К счастью, моя магия Жизни смогла вытащить его из царства мертвых, где он был уже не одной ногой, а практически целиком. Я расспросил его ещё раз после похорон Эзраэля. Господин Эльзи утверждает, что является артефактором Светлейшей и в тот день госпожа приказала ему и ещё троим слугам устранить золотого бастарда. Те то без сомнений ринулись выполнять указание, а господин Эльзи, почуяв что-то неладное в повелении Светлейшей, ради эксперимента взглянул на неё через окуляры. Незаменимый учёный, однако, раз уж его изобретение смогло определить иллюзию. К несчастью, скрывавшаяся под личиной Светлейшей преступница заметила манёвр артефактора, и она зарезала господина Эльзи кинжалом отбросила в тайном ходе, о котором, как я думал, знали только я и Лихой. Старик неустанно бормотал, что его пыталась убить служанка, она же Наследница из Монруа. Даже когда я вылечил его, он продолжал нести эту, как мне тогда казалось, беспросветную чушь. Но раз по рождению Лоле положено место Дошманда Монруа, тогда все становится на свои места. Мда, неважную кандидатку избрали Боги, но ничего, я исправлю это недоразумение, — тихо и как-то жутко проговорил Кандор, попутно одеваясь.