— Он… погиб… — на это раз прозвучало странно тихо, будто чернокнижник страшился просто произнести это вслух.

— Он уснул вечным сном и теперь покоится на морском дне, целый и невредимый, — выдавил из себя Лихой и вдруг отшвырнул от себя весло, подняв тучу соленых брызг, закричал, как раненный зверь. — Будь проклята эта ведьма!

Шокированное спокойствия как не бывало. Уронив голову на колени и вцепившись скрюченными пальцами в свои спутанные волосы, волчонок тихо завыл, совсем как настоящий дикий зверь. Гвейн не стал трогать его, а сам взялся за весла и принялся грести вдоль берега, как и плыли ранее, исподтишка поглядывая на брата. Вскоре Лихой замер и затих, только поминутно подрагивающие плечи говорили сами за себя: грозный атаман разбойников рыдал. А чернокнижник смотрел на него и поражался, как он мог так ошибаться на его счет. Ведь Гвейн так привык к тому, что брат пренебрежительно относится не то что к другим, но и к себе, что и помыслить не мог, что потеря дяди так заденет его. Всем своим поведением Лихой что в детстве, что сейчас, оправдывал свое прозвище — волчонок. Плевал он на мнение родни, не скучал он по близким никогда, а было их раз, два и обчелся. И вот он плачет, глотая слезы и всхлипы, чтобы хоть отчасти не показывать свою слабость брату. Признаться, Гвейн, возможно, и сам бы уже давно присоединился к Лихому, просто он еще не осознал, что случилось. Не верил. Не мог поверить в дядину смерть, красиво обозванную "вечным сном" в легенде о поцелуе сирены.

Прервало его размышления внезапное дуновение ветра, холодного, как каменная кладка склепа. Лихой и Гвейн одновременно подняли головы и встретились с печальным взглядом дымчатых глаз… призрака.

— Персиваль! — первый догадался чернокнижник, отчего-то вскакивая на ноги и почтительно кланяясь духу далекого предка.

Лихой только зло посмотрел на зависший над шлюпкой сизый полупрозрачный силуэт и яростно утер покрасневшие глаза.

— Так и знал, что наследники не дойдут до последнего испытания в полном составе, — скорбно вздохнул призрак.

— Да вы что! — тут же вспылил Лихой, кажется, пришедший в себя от злости. — А что вы еще знали? Ваши всеобъемлящие знания, случайно, не касаются мнения этих самых наследников относительно этого балагана, названного отбором Истинного Наследника, и в частности относительно так называемых правил?!

— Прошу простить моего брата за излишнюю эмоциональность, — поспешно прервал его Гвейн (только разъяренного их грубостью призрака им не хватало!). — Мы знаем о том, что церемониальная корона избрала правителем нашего брата Эзраэля.

— Кузена, — презрительно выплюнул Лихой, однако на этом его комментарии ограничились.

— И мы не совсем понимаем смысл нашего участия в последнем испытании, — продолжал чернокнижник. — Ведь корону ни мне, ни брату все равно не надеть. Так зачем давать нам шанс победить?

— Разве что с целью извести кого-то из нас, — снова вклинился Лихой.

— Таковы правила… — начал было Персиваль, но на этот раз не сдержался уже Гвейн:

— Правила предусматривают отречение от престола предыдущего монарха и как следствие безопасное возложение короны на голову любого из наследников. Наш же выигрыш — чистое самоубийство.

— Не мне и не вам менять устои древнего ритуала, — бесстрастно отвечал на этот выпад призрак, перечислив пресловутые правила. — Собственно, мое появление — тоже дар традиции. Испытание вы прошли успешно и не в праве отказаться от участия в последнем этапе отбора. Хотите вы этого или нет, но на рассвете откроется портал и затянет вас в Летнюю резиденцию, где вы сразитесь в полную силу друг с другом и с другими претендентами.

— И а тем, чтобы никто никому не поддался и чтобы никто никого в мороке не узнал, будете следить лично вы! — ощерился Лихой, чем в очередной раз напомнил брату зверя.

— Совершенно верно.

— То есть вы прибыли просто уведомить нас, что отбора нам не избежать, — вопросительно вздернул бровь Гвейн.

— Только если у утру будете при смерти, что в вашем положении и с вашими способностями весьма вероятно. И еще, как только последний этап отбора завершится, все артефакты, пожалованные претендентам Богами, исчезнут, так что не рассчитывайте на магию Жизни, заключенную в них. Желаю удачи, великие короли Веридора. Джанговир Лихой, — кивок в сторону опешившего атамана разбойников. — Гвейн Одержимый, — полупоклон не менее изумленному чернокнижнику.

Мгновение — и Персиваль растаял в воздухе, будто и не было здесь только что духа второго правителя Веридора.

— Мне это только что послышалось? — сосредоточенно нахмурившись, вопросил Лихой, обращаясь куда-то в пустоту, но ответил ему все-таки Гвейн:

— Похоже, твоя мать все же в тайне крестила тебя. Знаешь, как-то раз отец сказал мне, что хотел назвать своего первого законного сына в честь старшего брата, но потом уступил желанию жены. Сдается мне, — лукавая улыбка, — имя — это все-таки судьба.

— Что, мне тоже суждено сгинуть в чреве морском, лобызая изменщицу — жену, ко всем своим недостаткам еще и сирену? — Лихой не скрывал скептицизма.

— Нет, я не о смерти, а о жизни. Дядя разбойничал в морях, а ты — на берегу. А вот какого демона я — Одержимый… Хотя как еще назвать зависимость чернокнижников от их единственной, если не одержимостью?

— Так это ты у нас, выходит, Одержимый принц! — хохотнул Лихой. — Ладно, в Хаос эти имена и прозвища в придачу! У нас есть проблемы понасущнее. А теперь колись, брат, что ты за редкая порода оборотней такая?