— И что? — Я подхожу к кровати, наклоняюсь и целую его в лоб. Он слишком остро реагирует.

— Айла, мы встретились вскоре после смерти Дамианы... люди этого не поймут, — говорит он унылым тоном. — Тебя не осудят за это, в отличие от меня.

— Я не писала о ней в книге.

— Да, но что, если кто-нибудь сложит дважды два? Поверь мне, начнется шумиха. Люди напишут что угодно, если это принесет прибыль. — Он закрывает мою книгу и потирает глаза большим и средним пальцами, выдыхая. — А я не хочу, чтобы из наших отношений делали инструмент по выкачиванию денег. Тем более, если это делаешь ты...

— Ты говоришь это, исходя из собственного опыта?

— Да. Именно.

Поднявшись, он начинает расхаживать по номеру и собирать вещи. Никогда не видела его таким. Он боится, что потеряет меня? Или боится, что его «позорная тайна» всплывет в СМИ? Я бы посоветовала ему не беспокоиться о том, что подумают другие, но он, похоже, не в духе.

— Я не хотела писать о нас, — говорю я. — Не хотела. Много раз я начинала писать о ком-то другом. Придумала всех этих вымышленных персонажей, но, как не крути, их эмоции были слишком реальными, слишком знакомыми, и я продолжала возвращаться к нашей истории. Но так как она была не завершена... я дала ей достойное окончание. Думаю, это был мой способ справиться со всем и поставить точку.

— Когда она будет опубликована? — спрашивает Ретт, оттягивая пальцами нижнюю губу.

— В мае.

— Боже, так скоро? Можешь это отменить?

Я смеюсь.

— Нет, не могу.

Он снова мечется по номеру.

— Если бы ты просто дал этой книге шанс, то понял бы, что это действительно красивая история, — говорю я. — К тому же, вторая ее половина — чистая выдумка. Ты должен прочитать тот фрагмент, где ты делаешь мне предложение.

Он ничего не отвечает на это.

— И обложка, — продолжаю я, указывая на книгу, которую он все еще держит в руке. — Название будет напечатано розовым, потому что розовый — теплый цвет, что означает, что, в конце концов, я разморожу твое ледяное сердце своей любовью.

Ретта, похоже, не интересуют метафоры, которые вошли в эту вымышленную историю о нас, или то, что все продумано и спланировано.

— Это не нормально, Айла. — Его голос проносится по номеру, лишая меня дара речи.

Прежде чем у меня появляется шанс остановить его, он одевается и выходит. Моя книга все еще зажата в его руке.

Он останавливается, положив руку на ручку двери, и поворачивается ко мне, но не смотрит в глаза.

— У меня рейс через два часа. Мне нужно... разобраться со всем этим.

А затем уходит.

Я изменила его в своей истории, но, возможно, была полной дурой, посчитав, что смогу изменить и в реальной жизни.

Ретт

— Я хочу найти маму для Джо, — говорит Локк. Мы сидим на скамейке в парке недалеко от моей квартиры в Филадельфии. Наша мама качает ее на качелях, а папа фотографирует.

В последнее время они заставляют меня принимать участие в так называемых «днях семьи», потому что убеждены, что я в депрессии или что со мной что-то не так, но, на самом деле, я и не против.

Так я могу отвлечься на некоторое время.

— Как мог кто-то не хотеть быть ее матерью? — спрашивает Локк. — Только взгляни на нее. Она совершенство.

Я киваю.

— Да.

— Алекси действительно многое упускает, — говорит он. — Это очень грустно.

Я думаю о дне, который наступит спустя много лет, когда Локку придется рассказать Джо о ее матери, сценический псевдоним которой Алекси Электра. Могу только надеяться, что к тому времени у нее уже появится мама, которая будет сильно любить ее, и это смягчит удар. И тогда, полагаю, она поймет, что все сложилось именно так, как должно было.

Она изменила жизнь Локка к лучшему.

Она изменила жизни всех нас.

Я вижу, как она влияет на моих родителей, как освещает комнату и делает все проблемы незначительными. Нелегко быть родителем, особенно, таким людям, как мы с Локком. Возможно, наши родители слишком опекали нас в детстве, но сейчас я понимаю почему.

Когда очень сильно любишь, хочешь защитить этого человека любым способом. В то время у них было не так уж много возможностей это сделать, только комендантский час и ограничения в отношении наших приходов и уходов.

Однако все это заставляет меня думать об Айле... и теперь я понимаю, что наделал. Когда я чувствую себя беспомощным, моя первая реакция — оттолкнуть ее. Если я не могу контролировать развитие отношений, я их прекращаю.

Локк машет Джо, которая находится на другой стороне парка, и она машет ему в ответ, дергая ногами, будто пребывает в диком восторге от того, что снова увидела своего отца.

Невероятно, как настолько несмышленый человечек знает, как любить, а ведь она еще даже не говорит.