— Они опять заходят со стороны! — сказал Обердей.

Тебекай рухнул в кресло стрелка и ответил беспорядочным огнем из передних лазерных пушек. Вражеские корабли уклонились, и лучи прошли мимо, пронзив облака.

Обердей старался не думать об этом, освободить разум, доверив их судьбу вложенным в него знаниям. Корабль трясся. Он бросил взгляд влево.

— Пусти сигналы управления через резервную систему.

Тебекай помедлил, ища нужную панель. Со стороны левого крыла доносился скрежет, но Обердей все равно активировал управляемые поверхности. На этот раз ответили оба крыла, и он обнаружил, что наконец ведет корабль, а не борется с ним.

Под ними раскинулась сотинская ночь. Обычно искусственный свет горел только в поселении, его кастеллуме и на небольших посадочных площадках. Дремучие леса на краю одесского региона представляли собой мешанину темно-синих и черных пятен, а скалы Чернокаменных гор, поднимавшихся вдали нерушимой стеной, поблескивали темно-красным под светом Гибельного шторма.

Этой ночью леса и поля вокруг Сотополиса были испещрены оранжевыми пятнами пожаров, а улицы городка то и дело освещались перестрелками.

— Как мы будем помогать гражданским? Мы сами там долго не продержимся.

— Никак. Я посажу корабль за горой, — сказал Обердей. — Там и рассмотрим доступные практики.

Его руки тряслись над пультом. Первичные знания могли покинуть его в любой момент. Но они не подвели, и руки продолжали двигаться независимо от сознания.

Фарос поднимался впереди. Из космоса он казался жалкой кочкой, но сейчас рос и рос, принимая свои истинные размеры — гигантские и грозные.

— Где тот истребитель? — спросил Обердей.

— Не вижу его. Фарос ослепил ауспик.

— По крайне мере, они нас тоже не видят, — заметил Обердей. — Спустись и скажи остальным, чтобы приготовились.

Тебекай расстегнул фиксаторы, невольно подпрыгивая, когда «Громовой ястреб» попадал в восходящие потоки горячего воздуха от лесных пожаров.

Обердей искал безопасное место, где можно было бы сесть. Когорта много времени провела в лесах между Фаросом и Чернокаменными горами, и он не помнил, чтобы видел поляны в такой глуши. Кроме того, деревья на Соте росли ошеломляюще быстро, и если бы месяц назад где-то была поляна, то к этому времени она бы уже исчезла. Лесорубным командам Сотополиса хватало работы и с деревьями, норовившими закрыть многочисленные отверстия в Фаросе, и никто не предпринимал серьезных попыток избавиться от леса на территориях, ненужных колонии для выращивания еды. Холмистая местность за Фаросом была целиком покрыта лесом. Лишь высоко в горах буйная растительность уступала в борьбе с высотой.

Обердей все время бросал взгляды на экраны ауспика, надеясь увидеть подходящее для посадки место. На экране с визуальным потоком были лишь размытые полосы синюшного цвета. Более точные термальные и звуковые сканеры не работали.

Шасси «Громового ястреба», поврежденные при стремительном взлете, выдвинулись с визгом. Обердей решил сажать корабль прямо в деревья.

Он быстро осознал, что выбрал не лучшую практику.

На Соте конкуренция за свет была такой жесткой, что скородеревья не переставали расти, пока не падали под тяжестью собственного веса. Из-за быстрого роста стволы у них была влажные, волокнистые, без характерной деревянистой структуры, из-за чего они не годились для строительства. Для устойчивости у них были твердые трубки в оболочке из мякоти: как говорили Обердею, скородеревья походили на бамбук старой Земли, только вывернутый наизнанку.

Верхушки деревьев с влажным звуком зашлепали по шасси. Сначала инерции корабля хватало, чтобы ломать деревья или отводить их в сторону, но они скоро забили передний коготь, как мокрая трава забивает механизмы в уборочной технике, и замедлили продвижение корабля. Нос качнулся вниз. Обердей запустил передние реактивные двигатели, чтобы корабль не перевернулся, непреднамеренно отняв у него еще остававшуюся скорость. В этот момент «Громовой ястреб» так резко перешел от полета к падению, что Обердей даже не догадался запустить вертикальные посадочные векторы.

Отдавшийся в позвоночнике толчок возвестил о прибытии на Соту.

Обердей поморщился. Корабль встал под неудобным углом, наклонившись вперед и вправо. От мочевой вони горелых скородеревьев щипало в носу.

У двери в кокпит появился Тебекай вместе с Толомахом.

— Трон, что это было? — спросил Толомах.

— Посадка? — предположил Обердей.

— Выключи двигатели! — ринулся вперед Толомах. — Ты устроишь в лесу пожар и выдашь врагу, где мы.

Обердей замялся, ища нужные рычаги. Толомах оттолкнул его в сторону.

— Арку следовало взять с собой меня, — сказал он, отключая двигатели.

— Ты бы сработал нс лучше, — сказал Тебекай.

— Сработал бы, я… — Возмущение Толомаха сменилось ужасом. — Арк! Что случилось? Как он?

— Я не знаю, — сказал Обердей и отошел от пульта второго пилота.

Толомах прижал пальцы к шее сержанта, затем слегка повернул его и поморщился от увиденного.

— Он жив, но с такой раной долго не протянет. В нем дыра с кулак размером. — Он заглянул внутрь. — Полностью прижглась. Она не кровоточит.