Удивился Одвульф. Разве он только что Сигизвульту все это не растолковал? Ну, коли все у них в селе такие непонятливые, еще раз повторит: есть у нас воин, Агигульф. Пошел он как-то раз с мальцами рыбу ловить…

Тут Одвульф рассказ свой оборвал. Посмотрел сперва на Хродомера, потом на Рагнариса. Синяк свой потрогал. Рагнарис и спросил его, презрения не скрывая: что, сразу тебе синяк этот поставили? Одвульф ответил нехотя, что синяк ему поставили не сразу. Добавил, что зятья у Сигизвульта какие-то бешеные, не пожалел Сигизвульт дочерей своих, когда замуж их выдавал. Небось, в кровопотеках все ходят и с волосьями вырванными.

Сигизвульт заявил, что тинг собирать не будут. Трудно будет Одвульфу объяснить людям, почему он, Одвульф, в самый канун страды по округе шляется. За скамара же примут. Нечего его, Сигизвульта, родством таким перед всем селом позорить. Так что лучше ему, Одвульфу, сейчас пойти на сеновал спать, а наутро Сигизвульт его к старейшинам отведет.

Наутро отвел Сигизвульт Одвульфа к старейшинам.

Дедушка Рагнарис перебил рассказ Одвульфа и спросил, как старейшин в том селе зовут. Одвульф ответил: самого старого зовут Валия — седой как лунь. А второго — Бракила.

И опять переглянулись дедушка Рагнарис и Хродомер. Знакомы им были, видать, эти Валия с Бракилой.

Сигизвульт старейшинам сказал, отводя глаза, будто украл что-то: дескать, родич к нему из ТОГО села приехал. Про этого родича он, Сигизвульт, прежде никогда не слыхивал, но сочлись родством и вышло так, что действительно они родня. Потому ночевал Одвульф под его, Сигизвульта, кровом, а теперь с новостью своей к старейшинам пришел.

Одвульф с того начал, что меч чужака старейшинам показал.

Тут наши старейшины, Хродомер и Рагнарис, вздохнули с облегчением. Хродомер спросил Одвульфа: сам, мол, додумался с меча разговор начинать? Одвульф ответил: нет, это Сигизвульт присоветовал.

Рагнарис тогда сказал Хродомеру:

— Помню этого Сигизвульта, смышленый был сопляк. Ничего удивительного, что в доброго мужа вырос. И отец его, Мунд, глупцом не был.

Услышав имя Мунда, Хродомер закивал. Помнил он Мунда. А Сигизвульта не помнил, он еще до рождения Сигизвульта из села того ушел.

И рявкнул на Одвульфа: ну, что замолчал? Рассказывай!

Одвульф продолжал.

Поглядели старейшины на меч и спросили, где добыл диковину. Бракила же добавил, что у сына его Арбра такой меч был. Дескать, у герульского богатыря Оггара взял, а где Оггар его добыл — то ныне неведомо. И спросить Арбра нельзя, потому как умер Арбр много лет назад.

Дедушка Рагнарис тут уронил тяжко:

— Еще как умер.

Я так и обмер: неужто про того самого Арбра речь ведут?

Но больше об Арбре речи не было, а снова вернулись к мечу. Одвульф старейшинам того села рассказал всю историю. Старейшины слушали его внимательно. Бракила только переспросил, чей сын этот Агигульф, который чужака убил, а после того, как Одвульф ответил: Рагнариса, невзлюбил сразу и Агигульфа, и Одвульфа.

Ничего, правда, не сказал, но по всему видно было, что не люб ему посланник.

Тут Одвульф потупился и сказал Хродомеру и Рагнарису, что потом только понял, за что так невзлюбил его Бракила.

Хродомер с Рагнарисом долго молчали. А после Рагнарис как заревет:

— Ты что, мол, сучья кость, эту историю и старейшинам так же рассказывал, как Сигизвульту?

Одвульф подтвердил: да, слово в слово.

Хродомер только рукой махнул. Сказал Одвульфу:

— Опозорил ты нас перед Валией и Бракилой.

Одвульф удивился и сказал Хродомеру:

— Сигизвульт мне то же самое говорил.

Дедушка Рагнарис по столу хлопнул и велел кратко говорить: какой ответ тамошние старейшины дали.

Одвульф отвечал, что старейшины того села так велели передать старейшинам нашего села: никогда, мол, толку не было ни от Хродомера, ни от Рагнариса; так чего ждать от села, где их старейшинами посадили? Если уж Хродомер с Рагнарисом там за лучших и мудрейших почитаются, то что говорить об остальных? Рагнарис в кости проиграл младшую сестру, в последний только момент узнали и еле спасли от позора.

Хродомер же только и горазд был, что отцовских служанок портить, ублюдков им делать. И каких сынов они воспитать могли, коли их самих отцы из дома за недостойное поведение выгнали?

Валия же добавил: таких вот и воспитали: один, славный воин, в камышах людей безвинных истребляет и грабит; другой же, славнейший, за долги в рабстве мыкается…

Мы с Гизульфом поняли: ежели сейчас дедушка Рагнарис вспомнит, что мы все это слушаем, — непременно изгонит. И тогда уж не выведать нам, как там дальше у Одвульфа сложилось. Потому сделались как бы невидимыми, точно две мыши. Я даже старался пореже дышать.