И признался Гизульф: сперва вовсе не хотел. Вот еще, по колючим кустам лазить — была бы охота. А после, как растолковала ему Ильдихо, что это за ягода такая, — так и захотел, да уж поздно. И пояснил Гизульф, видя, как дед уже багроветь начал: желает он, Гизульф, во всем на дядю Агигульфа походить. А дядя Агигульф в походах юбки задирает. Так он сам говорил. И дедушка Рагнарис за то хвалил дядю Агигульфа.

Хмыкнул дед, повернул к дому и нам велел за ним идти. А как вошли мы в дом, поискал дед и вытащил мешок кожаный.

Мы с Гизульфом этого мешка как огня боимся. И вот почему. Мешок этот еще к ульфовым мучениям служил. Когда Ульф был как мы сейчас — хиловат был Ульф, так дедушка Рагнарис говорит. Тогда-то дед этот мешок собственноручно и сделал.

Дед набивает этот мешок камнями, либо землей, за спину мешок тяжелый вешает и с ним бегать или прыгать велит, смотря какое у деда настроение. Дед говорит, что хочет из нас настоящих воинов сделать, а не таких дармоедов, что в бурге нынче Теодобада будто мухи обсели. Но по счастью на то у деда не всегда достает терпения.

Дядя Агигульф нас тоже учит, но он и сам этого мешка побаивается. А Ульф вечно на стороне, где-нибудь мыкается.

Когда же отец наш Тарасмунд в воины готовился, мешка этого еще не было. Дед говорит: оттого тогда мешка не было, что мир был моложе и люди крепче. К тому же времени, когда Ульф подрастать стал, уже опасно измельчал мир. Вот и понадобился мешок.

Велел дед Гизульфу мешок с камнями на спину привязать и щит отцовский взять. Тяжелый щит. Вывел дед Гизульфа на двор и мне тоже велел идти. Чтобы смотрел и запоминал.

Сходил дед на сеновал, оттуда жердину тяжелую принес. Сказал: глуп Гизульф — нельзя копье боевое ему давать. Испортит добрую вещь. А жердина — она по весу как копье. И даже потяжелее.

После, кряхтя, на колоду, что посреди двора лежит и седалищем служит, уселся дед и велел Гизульфу:

— С мешком за спиной, со щитом и жердиной пропрыгай на корточках дюжину кругов по двору. Проскачешь лягушкой, сдюжишь — ходи куда хочешь и с кем хочешь. Хоть с Фаухо на медведя, хоть с Двалой-рабом по сладкую ягоду. Тогда я сам тебя от Хродомера обороню, ежели озлится на тебя Хродомер. Но помни, Гизульф, не сдюжишь — чистить тебе за скотиной, обмазывать дом, где обмазка поотваливалась, и на крыше солому заменить, где погнила. И брату твоему Атаульфу — тоже. Ему впрок наука, ибо чую — такой же бездельник растет.

И запрыгал Гизульф. Очень ему хотелось по сладкую ягоду — старался Гизульф. Восемь кругов одолел и еще полкруга, после завалился — не сдюжил.

Тогда дед, кряхтя, поднялся с колоды, к Гизульфу подошел — тот лежал на боку, ртом воздух хватал — палкой его ткнул несильно, хмыкнул: в самую, мол, пору тебе с дряхлым Хродомером… по ягоду…

И в дом пошел.

А к вечеру к Хродомеру дед ходил и там, говорят, шибко ругался. Аргаспова Тиви поутру матери нашей Гизеле сказывала, что полночи не спала, так громко домочадцы хродомеровы меж собою препирались. Растревожил их Рагнарис, будто в курятник ненароком ступил.

Я злился на Фаухо за то, что мне пришлось из-за нее Гизульфу помогать. Гизульф меня заставил глину таскать и на крышу погнал, потому что я легче, а он сильнее. На Гизульфа тоже злился: совсем немного оставалось ему продержаться, а он пал.

Через день и Одвульф воротился. Одвульф мрачный приехал, сам неразговорчивый, на скуле синяк. Рассказывать Одвульф в наш дом пришел. Оттого мы с Гизульфом при рассказе сем были.

Вот что Одвульф нам поведал.

Прибыл он в то село перед закатом, когда с полей все уже домой вернулись и садились трапезничать. Знал Одвульф, что в том селе родич у него живет по имени Сигизвульт. Хоть никогда Одвульф этого Сигизвульта не видел, но точно знал, что родичи они и не откажет ему Сигизвульт в крове и еде, коли с вестью приехал.

Стал искать Сигизвульта. В том селе три Сигизвульта жили. В родстве первый из трех спрошенных Сигизвультов признался. Точнее, отрицать родство то не мог.

Когда сказал о том Одвульф, так Хродомер, рассказ его слушая, засмеялся. И Рагнарис засмеялся. Пояснил Хродомер, что и те два других Сигизвульта тоже от родства бы не отреклись, ибо все они между собой родичи. Дедушка наш Рагнарис еще спросил, как отца того Сигизвульта звали.

— Мундом звали, — Одвульф сказал.

Дедушка Рагнарис с Хродомером головами закивали и переглянулись между собой, будто знали что-то. После дед буркнул Одвульфу: мол, это мне он родич, Сигизвульт, а тебе так — седьмая вода на киселе. И продолжать рассказ велел.

Посадили Одвульфа за стол. После трапезы Сигизвульт с ним в разговоры вступил. Спросил родича: с чем в село прибыл? Одвульф и поведал ему, что дело его чрезвычайно важное, срочное, такое, мол, дело, что и старые распри забыть надобно. Сигизвульт подивился: что за дело такое.