Посреди трапезы вошел младший жрец. Дождался, пока насытится Гизарна, после одежду чистую подал Гизарне и велел тому переодеться.

Гизарна на одежду поглядел и душой захолодел: особая то была одежда, белая, жреческими рунами расписанная.

Спросил жреца: зачем, мол, такую одежду надевать? Жрец и рассказал все, как было. Мол, ходил Верекунд за Нутой, чтобы спросить Нуту обо всем, но не угнался за духом ясновидящего. Хочет Верекунд, чтобы помог ему Гизарна. Кровь у Гизарны молодая, а ноги быстрые. Гизарна догонит Нуту. Пусть спросит, кто святилище разорил, а жрецам Нута пусть ответ даст: кто из жрецов здешних место Нуты занять достоин.

Смекнул тут Гизарна, к чему младший жрец речь ведет. Слишком близко, видать, большое капище к гепидам стоит. Совсем огепидились жрецы. Ты к ним с вестью, а они тебя резать. И подумал Гизарна о том, что неизвестно еще, догонит ли он Нуту; а селу своему родному он живой нужен, иначе кто весть о капище разоренном передаст?

Рассудив так, схватил Гизарна со стола кувшин и об голову жреца разбил; после из избы выскочил — и был таков. По дороге еще двое младших жрецов Гизарну остановить пытались, но и их сокрушил могучими ударами Гизарна. Вырвался из капища. Никому ущерба большого не нанес и сам не пострадал; однако коня лишился.

Полдня хоронился возле капища, в буреломе прятался. Выжидал. Ночью, когда светать уже стало, от ужаса трепеща, коня свел с пастбища, что возле капища было. Те, кто в ночном с конями были, не слишком за табуном приглядывали. Кто в капище, в лесу сокрытое, пойдет ночью коней красть?

А вот Гизарна пошел.

Так и спасся из капища. Хоть совета от жрецов не привез, но зато привез вести. И себя воротил в целости.

Тут Тарасмунд сказал Гизарне, что получил он добрый урок — каковы кумирни языческие. Чем по местам таскаться, где бревнам поклоняются, шел бы лучше в храм Бога Единого и с годьей потолковал. Он, Тарасмунд, сам объяснить не берется, а годья хорошо такие вещи растолковывает.

Рагнарис заревел, что не для того Тарасмунда пригласили, чтобы он подобные речи вел. О деле думать нужно, а не богами квитаться.

Хродомер же, как Гизарна о Верекунде речь повел, за голову взялся да так и держался, будто болела у него голова. На лице страдание застыло. Когда замолчали все, сказал Хродомер:

— Дурак ты, Гизарна. Думали мы, один Одвульф у нас такой, оказалось — двое вас. Сговорились вы, что ли, село наше позорить?

И спросил Гизарну:

— Если тебя за Нутой посылать хотели, то как бы Нута через тебя, мертвого, волю свою объявил?

Гизарна рот раскрыл. Видно было, что он о том и не подумал. Он так Хродомеру и сознался смиренно. Хродомер же, смягчась, поведал, что когда был в одних летах с Гизарной, посылали его за духом одного умершего воина — спросить, кому он землю завещает, ибо остались у того дети: дочь и сын от рабыни. В том же самом большом капище это было. Хродомер туда с родней умершего воина ездил. Нута в те годы еще в силе был. Дали там Хродомеру одежду, белую, с рунами, как ту, что Гизарна отверг. Отвели в священный круг, к Вотану, и подали испить священного меда, того, за который Вотан умер. И Нута тоже меда испил. Потом взял его Нута за руку, и пошли они умершего воина искать. И догнали того воина. Возле самой Вальхаллы догнали.

Не хотел тот воин с ними говорить, ибо о другом его помыслы были. Но Нута с Хродомером его принудили. И сказал тогда тот воин, чтобы землю сыну отдали, хотя и от рабыни он рожден. А больше говорить ничего не стал, повернулся и в сторону Вальхаллы пошел.

Светом ослепительным Вальхалла впереди сияла — видно, пир там кипел. Хродомер оттого так думает, что в ушах будто бы гул неумолчный тысяч голосов звучал.

Хродомер туда пойти хотел, потянуло его в Вальхаллу, но Нута не позволил. Сказал, что время хродомерово не настало. И вернулись они с Нутой назад.

Гизарна как услышал, зубами заскрежетал от досады. Вальхаллу мог бы увидеть, если бы не дурость его! Хоть сейчас бросай все и беги к жрецам жалиться.

Тут все зашумели — заговорили разом. Хродомер же сидел молча, в думы погруженный. Потом вдруг голову поднял и промолвил:

— Ступайте по домам… Устал я.

Дедушка Рагнарис потом сказал, что Хродомер устал от нашей глупости.

Я по дедушкиному лицу видел, что деда дума одолевает: с какими-то вестями дядя Агигульф с Валамиром от гепидов вернутся?

Дядя Агигульф с Валамиром к полудню следующего дня вернулись. Мы уж заранее от ужаса содрогались — с чем-то они вернутся. Ибо все посланники наши с дурными вестями возвращались. Эти же двое — веселые вернулись, с уханьем молодецким по улице проскакали.

Дедушка Рагнарис как завидел, так сразу за голову схватился: вот уж точно, наозоровали у гепидов наши богатыри! Иначе не стали бы резвость столь явно выказывать. Дедушка Рагнарис своего младшего сына, любимца богов, хорошо знал.