Вот и комната управления, и здоровущий «жук» Преторианец в ней, огонь из всех стволов и в тоже время вовремя укрыться от его атаки. Малой выставляет на тяжёлой ручной плазменной пушке уровень боевого заряда и, дождавшись его формирования, выскакивает в проход. Выстрел, чуть не вывернувший парню руки, и «Преторианца» разорвало в клочья. От пропитанной колоссальной энергией шаровой молнии нет спасения, его просто ещё не придумали.

Переждали взрыв самоуничтожителя, и вышли в помещение. Метнувшаяся к пульту Тали, устанавливает модуль связи со Сью, Легион подключается самостоятельно и синтетики начинают «ломать» вражьи системы защиты. Текут минуты, на тактической карте УПБ видно, что наши напарники застряли в сегменте, ведущем к системам связи, враг просто завалил их трупами, забив все проходы телами хасков. Их биотики продавливают эти своеобразные баррикады, но дело идёт настолько медленно, что шансов справиться в приемлемое время, нет.

Даю команду Рексу и отправляю его парней на штурм с другой стороны. Кроганы услышав, что до победы один рывок, просто рвут жилы. Не считаясь с потерями, они пробиваются к модулю связи и, использовав «Каин», разносят там всё на фарш.

Когда всё и всех у врага отключают, я вываливаюсь из транса. Вслед за мной отключается и Дизз. Наши команды теряют чувство друг друга, но это нисколько не мешает нам, чувствовать дикую усталость и тихую радость и успокоение. — Мы справились, мы смогли, чёрт возьми, мы, это сделали! — Я просто чувствую эту мысль, у своих друзей, да и у всех остальных из наших союзников тоже.

Почему-то дальнейшее пошло какими-то рывками, складывалось ощущение, что я будто бы пьяная или вообще под какими-то препаратами. Всё дёргалось, прыгало, звуки, то мельтешили, как на ускоренном прослушивании, то гудели и тянулись как при замедлении. Навалилась тяжесть и апатия, ноги и руки стали ватными, и итогом всего этого стало попадание в меня шарика плазмы, но взорвался он подобно фугасу от «МАКО», меня подбросило и я, словно листок дерева полетела по тоннелям и коридорам. Мимо застывших истуканами компаньонов, мимо капсул с лежащими колонистами. Прямо в распахнутый зев ворот ангара и дальше, мимо летающего мусора и обломков кораблей. В багровую тьму, прямо в её глубину. Меня кружило и несло, баюкая, словно в колыбели пока мрак совсем не сомкнулся надо мной. Стало тихо-тихо и сквозь тишину, доносился лишь звук, чьего-то дыхания. Я потянулась на этот звук и, открыла глаза.

Синий свет ночника, светлый потолок с двойной полосой и тяжесть на руке, будто на ней что-то лежит. Приподымаю голову и вижу чей-то затылок в обрамлении длинных тёмных волос. Пока не очень понятно, кто это, эмоции спящего не дают мне этого понять, вытягиваю руку из-под головы, провожу ладонью по её боковой части и чувствую под пальцами, мягкое, чуть заострённое на конце ушко.

— Тали! — Проплывает в мыслях, — Значит, я успела, и девчонок не зацепило. — Губы сами расплываются в улыбке, но, чувствуется какой-то дискомфорт. Поднимаю руку и рассматриваю её, на коже, почти от самой ладони идёт странная кривая сеточка. При движении она искажается, и рождает именно такое ощущение. Лёгкого дискомфорта, и как будто натянутости. Подношу руку ближе к глазам и вижу, что это шрамы, шрамы на коже.

— Некисло меня ошпарило, что аж регенератор не помог! — Шепчу я, чувствуя нарастающий зверский голод. Трогаю себя за лицо и под подушечками пальцев чувствую такие же шрамы, как и на руке, сеточкой паутинкой расходящиеся вокруг глаз, по лбу и по щекам. — Мля-я-я-я! Ну что я за чучело? Всю работу и старания Старины, насмарку. Тьфу!

Оглядываю лазарет, поражаясь удивительно чёткой видимой картиной. Всё вокруг настолько контрастно и ясно видимо, что я даже затрудняюсь ответить себе, видела ли я мир столь чётко в обеих своих жизнях. Сажусь на койке и ласково смотрю на подругу, которая сидя на кресле, сложилась на мою койку и сладко спит, чмокая во сне губами.

Глажу её по лицу, по волосам и тихо шепчу: — Тали! Ушастик! Проснись.

Веки подруги задрожали, она открыла глаза, проморгалась и, привстав на руках, посмотрела на меня. В её светло голубых, довольно ярко светящихся в полутьме глазах на миг мелькнул испуг, тут же сменившийся дикой радостью. Девчонка пискнув, обняла меня, сжала руками и разревелась. Так и сижу, поглаживая по волосам, плачущую подругу. Та пытается что-то мне сказать, но из-за всхлипываний совершенно не может связать слова и нормально их выговорить. Лишь минут через пять, окончательно проревевшись, Тали сказала:

— Я так рада, что ты живая, Женя. Как же ты нас всех опять напугала, бессовестная. И я, я опять тебе должна, о, Кила! Я просто не знаю, мой долг тебе стал совершенно невообразимым.

— Какие долги, между друзьями? Маленькая моя, ну о чём ты говоришь! Я делала лишь то, что должна была делать и сделала. Потери в экипаже есть?

— Теперь нет. — Ответила мне, глядя заплаканными глазами в лицо, моя маленькая ушастая подруга.

— Ну и прекрасно! Вот видишь, все живы и здоровы.

— Не совсем, у тебя пол тела, руки и лицо в шрамах. А ещё, тебе имплантировали новую сетчатку в глаза. Это ткани на основе волокон Торианина, их специально вырастили на всякий случай Генрих и Фридрих, ещё на Тиамарроне. А потом, как сказала мне Карин, коллекцию дополнил сам Старый корень, когда мы заходили на Ферос.

— То-то я видеть лучше стала! Так чего же печалится? Всё же просто ЗАЕБИСЬ! Опять легко отделалась, подумаешь шрамы, Ли меня любой примет, мне ведь не нужно производить на кого-то впечатление и в модельный бизнес я тоже не собираюсь, так что…

— Женя, там есть побочные эффекты.

— Какие?

— Ну, у тебя сейчас глаза как у кошки, светятся в отсветах, тусклым красным светом. Это выглядит довольно жутко и ещё, если ты используешь биотику, свечение может усилиться и даже шрамы станут светиться. — Шепчет кварианка.