Ужасная тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась, и Вайенс, враз обмякнув, шлепнулся перед Вейдером на живот, как тряпичная мягкая кукла.

Вейдер не хотел убивать — иначе смерть Вайенса не смогло бы предотвратить ничто. Вейдер хотел всего лишь унизить, натыкать носом, как провинившееся животное, и это было еще более мучительно, чем смерть.

Вайенс, лиловый от напряжения, возился на полу под спокойным и злым взглядом Вейдера, жадно глотая воздух. Он с трудом поднялся с пола, но не мог подняться на ноги, не хватало сил, и, чтобы не упасть, он упирался руками в колени, ощущая ладонями, как дрожат его ноги, как мышцы сводит судорогой.

— Что же вы молчите? — снова произнес Вейдер. — Отвечайте. Отвечайте, как получилось, что вы велели взорвать корабль, на борту которого находились я и Люк.

В наступившей тишине его слова разнеслись по ангару, и летчики Альянса удивленно начали переглядываться.

Вайенс хрипел и не мог выговорить ни слова. Кажется, все его лицо тоже скрутило судорогой от боли и напряжения.

— Если бы мы с вами служили империи, — жестоко произнес Вейдер, — вы были бы уже мертвы. Впрочем, если бы Люк погиб там, на императорском корабле, вы были бы мертвы еще раньше, вне зависимости от того, кому мы служим. Только слово, данное сыну, удерживает меня от того, чтобы свернуть вашу шею сию же минуту.

Вейдер, запахнувшись в плащ, чтобы скрыть от посторонних глаз рану, которая, кажется, открылась и начала кровоточить, обогнул корчащегося у его ног человека и приблизился к капсуле, в которой лежал Люк.

— Насколько сильно он пострадал? — спросил Вейдер. Впрочем, он уже и сам оценил состояние Люка, и теперь сожалел о том, что бездумно растратил Силу на то, чтобы придавить этого скользкого червяка Вайенса вместо того, чтобы помочь сыну.

— С ним все будет в порядке, лорд Вейдер, — мягко ответила женщина-врач. — Кажется, вы тоже нуждаетесь в помощи? — ее маленькая белая ручка несмело коснулась руки Вейдера, тонкие пальчики несмело царапнули толстую плотную ткань плаща, стараясь отвести плащ в сторону, чтобы женщина-врач могла получше рассмотреть ранение Вейдера.

Но ситх бесцеремонно стряхнул ее руку с свей руки, и упрямо запахнул полы иссеченного осколками плаща.

— Мне не нужна ваша помощь, — произнес он.

— Но у вас идет кровь! — настойчивее произнесла Ирис. — Лорд Вейдер, позвольте, я осмотрю вас, возможно, ранение серьезное?

Вейдер вновь глянул на нее.

Странное чувство посетило его.

От женщины, насмерть перепуганной войной, от которой за милю разило ужасом — страхом перед Дартом Аксом, — меж тем веяло опасностью. Вейдеру даже показалось, что он раньше слышал этот голос — давно, когда служил Империи, и получал ранения. Тогда, в специальных медицинских камерах, такие же требовательные, но безликие голоса командовали дроидами, а он беспомощно лежал на операционном столе, глядя в застилающий все кругом свет направленных на него ламп, пока его искалеченное, разорваное тело бесцеремонно освобождали от доспехов, поворачивая его, как куклу.

Какие-то неясные видения промелькнули в мозгу Вейдера, прикасающегося Силой к разуму Ирис.

И всюду он видел ее с какими-то пробирками в руках. Женщина склонялась над микроскопом, что-то изучая при большом увеличении, занималась еще какими-то манипуляциями, такими обычными для ее профессии, но это-то и было всего опаснее!

— Мне не нужна ваша помощь, — отрезал Вейдер, прикрывая свою рану. — Отойдите прочь от меня и от моего сына.

В глазах женщины промелькнул испуг, и она невольно отшатнулась от ситха, сверлящего ее своим яростным взглядом. Странно, что она вообще осмелилась к нему приблизиться и тем более — обратиться с каким-то вопросом после того представления, которое он устроил с Вайенсом…

Но, сколько бы он ни пытался понять природу этой странной смелости, сколько бы ни исследовал сознание этой женщины, ответом на все его вопросы был лишь животный страх перед Дартом Аксом, панический, всепоглощающий, и от того… неестественный? Да, пожалуй, так.

Странно, страннно…

— Я сам сопровожу капсулу в медицинский отсек корабля, — сухо сказал Вейдер, жестом отстраняя всех прочь от Люка, лежащего без сознания. — Я не нуждаюсь в вашей помощи!

Склонившись над сыном, Вейдер провел по его щеке пальцами, обтянутыми черной кожей перчатки, и его Сила потекла по его механической конечности, поддерживая Люка.

Странно, подумал Вейдер, глядя, как бледное лицо Люка немного порозовело.

Когда-то так сделал Палпатин, поддерживая жизнь в нем самом. Обгоревший Энакин Скайуокер цеплялся за угасающую жизнь, и Палпатин протянул ему руку, помог удержаться.

И вот сегодня тот, кого он удержал над пропастью, лишил Палпатина последнего шанса на эту самую жизнь… Интересно, почему эта мысль не посетила его там, в пустыне, когда Палпатин явился убить его со своим новым учеником? Почему тогда не было ни колебаний, ни тени сомнений?

И почему именно сейчас его настигло это странное чувство, вкус которого он давно позабыл, и которое зовется раскаянием?

Почему именно сейчас, когда он помогает сыну, память его подсказала о Палпатине?

Ведь не станет же сын, подобно самому Вейдеру, желать смерти своему спасителю?

Что за чушь.

Вейдер покачал головой; нет, конечно, не перед Палпатином он чувствует вину. Палпатина он убил бы и еще тысячу раз безо всякого сожаления.

Вейдер сожалел о гибнущей Империи.