— Тогда разрешишь мне кладбище ваше посетить, да обряд совершить? — Монах слегка покосился на скалозубов, что рвались с цепей и хрипло рычали, оскалив клыки.

— Ты поди голоден с дороги, поужинай с нами, расскажешь, что в мире повидал, переночуешь, а утром и обряд свой совершишь? — Мелай, махнул стражникам, чтобы те закрыли ворота, и направился в сторону трапезной. С тренировочных площадок несколько молодых воинов наблюдали за воеводой и монахом.

— Благодарю тебя воевода, но дело, прежде всего, а там можно и отужинать. — Вежливо отказался монах.

— Как знаешь, мой боец проводит тебя. Кладбище не далеко, но места тут в прошлом лихие, и отпускать тебя одного мне совесть не позволит. — Воевода махнул рукой и один из воинов, накинув рубаху и пояс со снаряжением, подбежал к нему.

— Спасибо, — коротко кивнул монах и направился вслед за молодым воином.

Воевода проводил их глазами и, снова покосившись на беснующихся скалозубов, направился в трапезную.

Воин привел монаха на местное кладбище, расположенное у подножия скал, в раскинувшемся редком лесу. Кругом, насколько хватало глаз, стояли покосившиеся надгробия.

— Благодарю тебя, — произнес монах, давая понять, что больше он в его услугах не нуждается.

— Я могу подождать, — ответил боец, разглядывая монаха.

— Нет, я найду дорогу обратно, не переживай. — Священник осмотрел территорию.

— Воевода будет недоволен, если я оставлю вас здесь. — Парень сомневался, стоит идти или нет. С одной стороны ему было интересно, что будет делать монах. Хоть какое-то развлечение за последние несколько месяцев. С другой стороны на заставе начинался ужин, а пропускать его очень не хотелось, да и Мелай будет ругаться, если с монахом что-нибудь приключится.

Монах подошел к воину вплотную и заглянул в глаза. Парень хотел немного отстраниться, но не успел. Из-под полы одежды священника блеснул сталью небольшой кинжал. В следующее мгновение клинок вошел в грудь молодого воина, легко пробивая кожаный доспех. Парень сдавленно всхлипнул и начал оседать, недоуменно глядя на монаха.

— Ты сам выбрал свою судьбу, — тихо произнес тот, стоя над распростертым телом.

Развернувшись, некромант выбрал место для обряда и, слегка расчистив его, начертил круг. Солнце уже практически село и в редком лесу у подножия скал наступили сумерки.

Читая заклинания, некромант чертил древние руны от края круга и, двигаясь по спирали к центру. Руны соприкасались между собой, пересекаясь и образуя затейливую вязь. Вокруг стояла мертвая тишина, словно сама природа и весь мир, сейчас наблюдали за действиями некроманта.

Закончив с рунами, монах вернулся к телу воина. Приподняв его и прислонив спиной к стволу дерева, некромант слегка вынул кинжал из груди, подставив глубокую пиалу под рану. Кровь хлынула, наполняя жертвенный сосуд.

Когда чаша наполнилась, монах вернулся к рунам. Вновь начав читать заклинание, некромант слегка наклонил пиалу, и кровь, тонким тягучим ручейком потекла на руны, заполняя их. Со стороны могло показаться, что кровь сама чертила магические символы на земле.

Когда руны заполнились, некромант поднял голову к темному небу и, разведя руки в стороны, произнес заключительное заклинание, замерев и закрыв глаза. Казалось, что монах просто окаменел. Силы покинули его, а руки и ноги стали деревянными. Все тело свело судорогой. Человек словно большой крест, стоял над распростертыми вокруг надгробиями.

Легкий ветерок в абсолютной тишине, едва пробежался по погосту, поднимая пожухлую листву. И вновь настала тишина. Мертвая. Руны, замерцав фиолетовым светом, подернулись серым облаком, которое росло в разные стороны, стелясь по земле и охватывая все новые и новые могилы.

Где-то в глубине земли начал нарастать неясный шум, словно что-то огромное зашевелилось в ее недрах, пробиваясь на поверхность.

В нескольких местах начали образовываться провалы. Над могилами поднялся ветер. Земля пришла в движение, волнами перекатываясь по погосту и выворачивая с корнями деревья, росшие на кладбище.

Надгробия падали разбиваясь и проваливаясь в пустые склепы, из которых начало выбираться из земли вызванное некромантом зло. Воины в доспехах, похороненные своими братьями, выбирались из могил. Полуистлевшие, с остатками плоти пальцы крепко сжимали клинки. В пустых черных глазницах таилась злость и ярость, которая искала выхода, чтобы обрушиться на того, кто посмел потревожить вечный сон воинов.

Вот уже все кладбище пришло в движение. Из могил вместе с воинами выскакивали скалозубы, похороненные вместе со своими хозяевами, погибшие на поле брани.