Астронавт не очень-то был настроен на откровенные разговоры, он проворчал что-то в ответ, сославшись на головную боль и плохой сон, но потом вдруг произнёс:

— Скажи, Сергей, у тебя на земле остались дети, жена, родители? Что ты испытываешь, летая здесь, вдали от них месяцами напролёт?

— Странно, что ты решил заговорить об этом, Джо — Ерохин тоже перешёл на более серьёзный тон, видимо уловив перемену в голосе собеседника. — У меня есть отец и мать, но семьёй я пока не обзавёлся. Есть девушка, да. Она обещала дождаться меня из этого полёта, мы планировали пожениться.

— Она красивая?

— Да, очень. Она славная, потому что умеет быть терпеливой и скромной. Идеальная будущая жена для космонавта.

Здесь Сергей попробовал вновь пошутить и добавил:

— Я обещал ей, что достану с неба звезду и привезу ей. Похоже, сейчас я ближе всего к реализации этой цели, правда, эта звезда может оказаться с гнильцой.

После такого ответа Стэндфорд внутренне напрягся. Разные подозрительные мысли наполнили его голову, но он всё же нашёл в себе силы и попробовал зайти с другой стороны.

— То есть ты любишь… людей?

— Странный вопрос, Джо. Почему ты спрашиваешь? Конечно, я люблю людей.

— Выходит, ты не хотел бы, чтобы они подверглись опасности сродни той, что испытываем сейчас мы с тобой?

— Конечно нет! Но я всё равно не понимаю тебя, Джо, к чему ты клонишь.?

— Я спрашиваю потому, что… все люди на планете разные, мы живём в противоположных концах Земли и до сих пор никак не научимся хорошо ладить друг с другом. Наверное, твои симпатии распространяются не на всё человечество, а лишь на тех, кто близок тебе по духу или территориальному принципу?

— Если задуматься, то, конечно, мне ближе те, кто окружает меня. Я не скажу за всех людей на Земле, но в свете сегодняшней угрозы цивилизации я бы не хотел, чтобы пострадал даже один из жителей планеты. Это ты хотел услышать?

— Это в общем, а если конкретизировать?

— Хм, не знаю… тоже самое и в частном случае, думаю. Если, например, однажды я буду ехать в автобусе с каким-нибудь мексиканцем, на которого станут нападать южноафриканцы, то, конечно, я затуплюсь за того, кто в меньшинстве и кто слабее. Американцы, арабы или индусы — не важно, главное — справедливость. Хотя, уверен, и те, и другие, и третьи — в сущности неплохие парни, просто иногда кто-то должен ведь и отвечать за свои поступки.

— Вы, русские, удивительные люди. У вас есть странное чувство заступничества. Но вместе с тем существуют ведь определённые критерии добра и зла. Тот, кто олицетворяет зло, тот и должен нести наказание. Разве не так?

— А кто на Земле олицетворяет зло, Джо?

— Ну… — Стэндфорд замялся, понимая, что весь разговор понесло куда-то не туда.

— Ты затронул очень зыбкую тему, дружище. Всё ещё уверен, что хочешь услышать моё мнение?

— Почему бы и нет, Серж! Давай, просвети меня своими славянскими идеями. Скажи ещё, что у русских есть своё, уникальное предназначение…

— Я бы сказал именно так, но мне на ум не приходит ничего из философии, кроме самых простых истин. По поводу справедливости я рассуждаю проще. Дело не в тонкой грани между добром и злом. Дело в оттенках.

— В оттенках?

— Да. Нет в мире абсолютного зла, как нет и абсолютного добра. Поэтому, когда кто-то клеит штампы, мол, вот тут плохие парни, а эти хорошие, мне всегда странно это слышать. Сегодня ты поступаешь правильно в чьих-то глазах, а завтра какой-нибудь человек уличит тебя в двойных стандартах и обвинит в коварстве. Разве это подход? Удивительно, что, рассуждая о шаблонных критериях, как, к примеру, пытаешься делать это ты, люди до сих пор не перестреляли друг друга на нашей несчастной планете.

Сами не замечая как, Стэндфорд с Ерохиным пустились в долгие рассуждения о роли тех или иных моральных принципов. Время шло незаметно, и лишь звёзды, которые были хорошо видны в иллюминаторах яркими крошечными огоньками, неслись куда-то в необозримой дали, кружась вдоль своих орбит. И казалось, всё пространство бескрайнего космоса прислушивалось к диалогу двух разных, и в то же время, таких одинаковых людей.

— Но ведь есть правила, которые приемлемы для всех. Мы просто пытаемся их придерживаться. Разве Бог не создал людей равными, наделив их основными законами, прописанными в Святых Писаниях — воскликнул Джозеф.

— Я бы с удовольствием с тобой согласился — невозмутимо ответил Сергей, — но так уж устроен мир, что не существует в мире одного на всех Писания, и порой вероисповедания разных народов сильно противоречат друг другу. Что хорошо для одних, не очень-то приемлемо для других. В истории уже были времена крестовых походов и прочих попыток навязать волю одних групп людей другим. Мы все хорошо знаем, к чему это в итоге привело.

— Но так не должно быть, согласись! Однажды всё равно справедливость восторжествует…