Вначале еще изредка заходил домой, потом перестал. Жил у знакомого, пробовал работать, но с непривычки это оказалось нелегко. И тогда Илгвар стал бродяжничать. Завелись знакомства среди воришек. Илгвару тоже пришлось добывать себе на пропитание. Крал, но так, по мелочам, за что и прозвали его "Тибриком" - от слова "стибрить". Теперь ему двадцать, за спиной основательный стаж бродяги. И от воинской повинности до сих пор ему удавалось уклоняться...

Все это вспомнилось Тибрику, как полученный в драке удар, а потом словно нежное прикосновение: кровать.

С мягким, толстым матрасом, с пуховым одеялом!

Мечта! На такой кровати спать бы да спать, как в сказке. Спишь себе, никто не мешает, на чистой простыне, без вагонных блох и контролеров... Вот что заставило Тибрика сладко зевнуть при мысли об отчем доме.

Он допивал второй стакан чая, когда в столовой появился Борода. Тот сразу приметил Тибрика, направился к нему, неся на подносе тарелку каши и стакан кефира.

Тибрик не знал, чем занимается Борода, не знал даже его настоящего имени, только кличку - из-за рыжей бороды. Бороде было двадцать два года, он знал назубок криминалистику, был тертый калач, не раз выручал добрыми советами. Как-то в минуту откровенности Тибрик поведал ему о своей жизни. Борода умел слушать, не перебивал вопросами, только кивал и поддакивал.

О себе же не сказал ни слова.

Потому и Тибрик не рассказал всего. Была у него тайная мечта, и узнай о ней Борода, пожалуй бы, рассмеялся. Увидев Бороду, Тибрик погладил рукой карман пиджака. Там хранилась его тайна.

Борода подошел, сел. Тибрик смекнул, что Борода на мели, раз пробавляется рисовой кашей с кефиром.

Отличное настроение после сытного обеда так и ломилось наружу, и Тибрик не сдержался.

– Хе, старик, - сказал он, - не взять ли нам чего покрепче?

– А ты при деньгах?
– спросил Борода, не переставая жевать. Он поедал больше хлеба, чем каши, а кефир отпивал небольшими глотками.

– На пару луковок найдется!
– И Тибрик звякнул мелочью. О рублях он ничего не сказал. Достал один, положил на стол, два других оставил про запас, хорошо, что у кассы догадался разменять трешку, от третьего рубля оставалась мелочь. Ее тоже выложил.

– Луковки? Найти б еще два рублика, имели бы пол-литра.

Но Тибрик не заикнулся об этих двух. Поднялись, пошли к выходу.

У Бороды было пальто с капюшоном, узкие черные брюки, ботинки на толстой подошве.

Теперь на Центральный рынок. Там в аптечном киоске продавались эти пузырьки. Они их прозвали луковками, потому что пузырьки содержали пятьдесят граммов спирта с луковичным соком. Какое-то зелье, от чего - они не знали. Дешево и сердито: на рубль шесть штук.

Борода был недурен собой; стоило ему улыбнуться, продавщица без лишних слов отпустила требуемое.

Зашли в уборную. Содержимое первого пузырька пламенем обожгло нутро. Закусывали хлебом, прихваченным в столовой.

Стены уборной были выкрашены грязно-коричневой краской, освещение тусклое. Изредка заходил рыночный люд, с удивлением поглядывая на парней.

Они выпили по третьему пузырьку. Пустые, вместе с пробками, бросали в раковину.

Щеки у Тибрика зарумянились, глаза блестели. Голос стал глухим и сиплым.

– Машину увести - плевое дело. Лучше всего вечером, у театра. Стоишь, караулишь. Подъехали старики, вошли в театр; как начнется первое действие - садись за руль и дуй во все лопатки. Открыть дверь не проблема, включить зажигание тоже ерунда.

У Тибрика и в мыслях не было красть такую громоздкую вещь, как машина, просто захотелось порисоваться перед Бородой.

– Водить умеешь?
– деловито спросил Борода. Тибрик самодовольно прыснул.

– Хе-хе, старик! А то нет? Еще в школе научился, и в моторах кое-что смыслю. Значит, в нашем распоряжении три часа. Закончится спектакль, старик выйдет из театра, а машины нет. Пока сообщат ментам, пройдет еще полчаса. За это время надо уехать подальше и как следует спрятать машину.

– Где гараж - знаешь?
– опять нарушил молчание Борода. Плутовато сощурив глаза, он жевал черную корку.

– У кинотеатра "Тейка". Но там злой кобель, к гаражу не подступишься. Говорю тебе, единственный шанс - у театра.

Борода перестал жевать, тряхнул пустым пузырьком и швырнул его в раковину.

– Не годится! Зимой машину трудно спрятать. Покататься по городу можно. Пока не зацапают.

В уборной появился парень в телогрейке, в кирзовых сапогах, шапке-ушанке. Оглядел Тибрика с Бородой, потоптался немного, подошел.

– Кореша, огонька не найдется? Курить страх как хочется. А?
– Он вытащил из кармана пачку "Примы".
– Сигареты есть, а спичек нет. Так что найдется?

Тибрик проворно отыскал в кармане спички, взял предложенную сигарету, Борода тоже. Все трое закурили. Парень махнул рукой на раковину.

– Дерябнули, а? Что за штука?
– У незнакомца испитое лицо, на щеке шрам, глаза с прищуром - узкие щелочки. Борода не проронил ни слова, а Тибрик даже крякнул от удовольствия.