— Гм, зеленоглазка красной масти, что-то не припомню, — Грэг кивнул на приветствие знакомого, — другие приметы есть?

— Отзывается на кличку «Pauline», реагирует на команды «фас» и «апорт», — Девушка провела рукой по лацкану его пиджака. — Прекрасно бегает за мячом, аккуратно ест с рук.

— Что на счет собачей стойки? — он поднес ее руку к губам и холодно коснулся ее.

— Присутствует.

— Интересно, когда я смогу ее увидеть. — Он передал ей новый бокал с шампанским. — Все же вкус у Макса всегда был отменным.

— Сегодня ты не удостоишься возможности ее лицезреть. — Элизабет улыбнулась и сделала первый глоток. — Сюда он прибыл один.

Смена декораций сопутствует смене действ.

Ближе к 23:00 собравшиеся начали расходиться. А Макс все еще не приехал. Прекрасно! К этому времени Влад передал, что Барбара приготовила для меня комнату. И даже нашла пару книг на русском и журналы на тот случай, если мне не удастся уснуть сразу.

Уснуть не удалось. Поэтому, когда Билл Салем сексуальным голосом заядлого курильщика предложил Джозефине Трей толкать его помятый мустанг к ближайшей автозаправке, и та охотно согласилась, пожирая его тело глазами… Ужас, людоеды на каждом шагу! Меня прервали.

— Я вернулся, — сказал появившийся в дверях Макс. — Поехали.

— Погоди, я дочитаю. — Переворачиваю страницу пустоголового романа. Закрываю, встаю. — До конца осталось всего двести с чем-то страниц, ты пока располагайся удобнее, — подхожу, обнимаю.

— Бери подушку, к утру я закончу.

— Угу, — отвечает он, прижимая меня крепче.

— Дорогой, ты опоздал на час.

— Извини. Дела…

— Вижу, — я указала на деловой костюм, галстук и светлую рубашку, в которые он был облачен. — Пошли?

Нолан и Барбара тихо говорили на кухне в этот поздний час. Пожимая руку Нолана, МЧ отказался от гостеприимно предложенной чашки кофе, что-то ответил на реплику улыбающейся хозяйки дома, взял меня под руку и вывел. На крыльце он остановился.

— Если ты что-то забыл, мы можем вернуться.

— Нет, в этом нет необходимости. Пошли.

— Уверен?

— Да. И не переспрашивай. Не собираюсь сомневаться.

— Как скажешь, дорогой.

— Спасибо, дорогая.

Водитель открыл дверь, МЧ помог мне занять место. И коснувшись руки, чуть дольше задержал ее в своей ладони. Еще пару мгновений он потратил на разъяснение дороги для водителя, конечно на английском языке. Умник! Ну так и я не буду себя утруждать переводом.

Машина мягко тронулась с места.

— Куда теперь?

— Как договаривались.

— Договора не было. Это вообще похищение, меня оторвали от чудесной книги, на самом интересном месте, из гостеприимного дома.

— Ладно, завтра же верну к ним. — Заверил он, устраиваясь удобнее.

— Зачем манжеты расстегивать? — Не выдержала я через несколько минут его непробиваемого молчания. — И пиджак зачем снимать?

— Так удобнее.

Машина двигалась медленно по улицам неспящего города. Ночной Лондон, как и следует столице Великобритании, пульсирует и кипит бурной жизнью, взрываясь красками рекламных огней и ночной подсветки. В другое время попросилась бы на танцы, или в клуб, или погулять по набережной Темзы, встретить рассвет или… или что-нибудь еще! Но сейчас, чувствуя себя разбитой и несчастной, хотела только забраться под теплое одеяло и уснуть.

Я откинулась на сидении, устраиваясь удобнее.

— Иди ко мне. — МЧ гостеприимно раскинул руки и подмигнул. — Не укушу. Ну же, Полина, ты замерзла.

— В этом нет необходимости, пусть водитель включит отопление.

— Не включит. Иди ко мне.

— Даже если я попрошу?

— Даже если разверзнется небо и на нас прольется праведный гнев.

— Вам не кажетс, что это немного чересчур.

— Мне не кажется. Мы на «ты», не забывай. — Подмигнул. — Иди ко мне, упрямая моя.

Осталась сидеть на месте. А как иначе, я по первому зову не бегу. Он стремительно наклонился и, ухватив за колени, притянул меня к себе. Кожаные сидения в авто — ненавижу.

— Полегчало? — поинтересовалась я.

— Нет. Еще. — С этими словами он водрузил меня на свои колени. Проверяя сохранность груза, его руки прошли от лопаток к бедрам и замерли там. — Зачем сердиться? Так сложно было сделать, о чем прошу?

— Да сложно. В нашей ситуации это, — я указала на нас, — неприемлемо.