— Зачем приехал?

— Глупый… вопрос.

— Не глупее поступка, ну.

— Тебя повидать. Раньше… не пришлось.

— Работа.

— Раабоота. — Согласился он. Качнулся в сторону и опять прилип к косяку.

Пьян. Не просто пьян, а основательно. В квартиру не пущу, перебьется. Увести бы его. Господи, за что мне это «счастье»?

— Стой здесь. — Скомандовала я.

— Почему? Я… я дома.

— Да-да, ты у меня еще квартиру отними и будешь дома. — Подумала и промолчала. Спорить бессмысленно. Вернулась в прихожую, взяла куртку, сумку, ключи, влезла в кроссы и вышла.

— Зачем? — повторил Кирилл. — Зачем… выходишь?

— Пошли, узнаешь. — Брать под руку или не брать? Не брать, как-то ведь он сюда поднялся, на третий этаж, спустится. — Водителя отпустил?

— Я на такси, — глухо ответил Кирилл, и немного задержавшись наверху, все же начал спускаться. — Там вечер закатили, я с него к тебе… вспомнил твои глаза, твои… а ты! Я приехал… к тебе.

— Теперь ясно, что тебя сюда привело. Глаза. Мои. Вот уж не думала… — По сердцу резануло, вспомнилось, как он эти самые глаза лживыми серыми лужами называл. Сколько презрения он на меня вылил. Сколько боли было, сколько времени и сил на развод потрачено, и на тебе!

— Так, где ты сейчас живешь?

— Это не важно! — огрызнулся Кирилл.

— Что важно?

— Хотел тебя увидеть, и Соню… Сонечку.

— Медведь ей.

— У них одинаковая улыбка, — сентиментально начал Кирилл. Если так, то моя кроха из депрессии не выходит.

— Она у родителей.

— Почему?

— У них спокойнее. Сейчас тепло, зачем в четырех стенах сидеть? После садика побегать есть где. Там и сил наберется.

— Ты… всегда была такой… Рассудительной. Рядом с рассудительной…

Опять упрек, я повернулась и встретилась с ним взглядом.

— О, да. А еще я была холодной, грубой, нелюбящей тварью.

— Не — еет. — Протянул он.

— Да, а еще я была непроходимой мерзавкой, тратящей деньги на чужого тебе ребенка.

— Неет, ты врешь… — Он остановился на ступеньке. — Потому что…

— Ах, да точно. Я всегда вру, вру, и вру… точно.

— Она моя дочь… — Огорошил он меня своим признанием, которого я ждала в первые месяцы совместной жизни. Ждала и не дождалась.

— Ну, конечно же. Я не была в положении, когда познакомилась с тобой, не была на сохранении сразу же после бракосочетания. И не рожала чужого тебе ребенка.

Он молчит. Впереди остался один пролет и, наконец двери подъезда.

— И когда она плакала по ночам, ты не срывался и не орал. Был превосходным отцом — несуществующим.

Преодолев пролет под его молчание, я толкнула дверь и вышла на свежий воздух.

Если он не выйдет, сяду в вызванное такси и уеду. Решение было принято окончательно. Именно этому качеству меня и научил бывший. Принимать решения и не сожалеть. Что ж о разводе я никогда не сожалела, даже будучи прижатой шефом к стене.

Дверь со скрипом открылась.

— Она не может иметь детей… — Выдал он, подойдя ближе.

— Кто?

— Ты знаешь, Оля. — Отмахнулся он. — Вы ее жестокой называете… и потом, она добрейшей души человек… женщина! Такой специалист в своей области…

Вот теперь мне стало совсем хорошо.

— Ты о Бестужевой? Ты сейчас живешь с Бестужевой?! Кирилл?

— Да! И что? Тебе какое дело?

— Твою ж…! — досказать не дало спешно появившееся такси. Я вновь поздравила себя со связями в службе перевозки, одна «горячая» sms и машина у ваших дверей в считанные минуты.

— Что это?

— Такси. Не узнаешь?

— Ты не можешь… — начал он.

— Мы можем! Садишься впереди. Я щелкнула замком. Он еще думал, потом сник и сел впереди.

— Куда? — спросил водитель.

— Улица Валовая, дом 8/18. — Назвала я адрес Бестужевой. Давно дело было, а запомнился.

В молчании ехали недолго. И я еще раз оценила выдержку таксистов. Кирилл не стеснялся водителя, продолжал говорить. Точнее обвинять. Все это я слышала не в первый раз и научилась не замечать. За два с половиной года выживания под одной крышей и не такому научишься. Это была не жизнь — это был кошмар. Вначале кошмар полнометражного типа, а затем сериального.

И кошмар, и хорошая школа для меня.

Мы достигли Валовой, когда Кирилл от обвинений вновь обратился к вопросам.

— Поля, поговори со мной. Что я такого сделал? Скажи. Да не молчи ты!

— Сказать?! Что ж слушай. Ты надрался в стельку и приполз ко мне. Не просто так, а разбираться. Напомнил мне, кто я есть в твоих глазах. Сказал, что Соня твоя дочь.

— Моя!

— Да ну… а ты документы смотрел?

— Зачем? Чтобы ты не написала в этих писульках, я ее растил!

— Дааа, растил… Довольно, Кирилл, приехали, ты можешь идти.