Наконец, машина уехала, Фёдор повернулся к Леське, мрачно всматриваясь в неё, после чего медленно поднял взгляд на окна второго этажа. Там стояла Наталья. Кажется, говорила по телефону. И следила за ним. Или за ними.

— Эта девушка наверху твоя невеста? — сощурила Леська глаза.

— Какое тебе дело?

Леська поддразнила:

— За пару тысяч помогу избавиться от неё.

“Не сомневаюсь,” — ответил его уничижительный взгляд, но вслух Фёдор произнёс: — Это как?

— Деньги давай — расскажу.

— Не очень-то я твоим методам доверяю.

— Так ты хочешь от неё избавиться?

Они снова посмотрели наверх. В лице Фёдора не было любви или нежности. Скорее, напряжение или даже обречённость.

— До того, как ты появилась здесь — не хотел.

Сердце Леськи забилось чаще, но он тут же добавил (чтобы она не надумала себе лишнего):

— Наталья — прекрасная девушка.

— Ясно, — пробормотала Леська, опустив глаза к земле. Пошевелила носком туфли сухой лист. — Она из тех, с которыми легко?

— Да.

— Но без неё ещё легче, — с усмешкой подняла к нему лицо.

Он вернул взгляд полный ненависти. Она тяжело вздохнула.

— Прости, — покачала головой Леська, — не мне судить. — Помолчав, после паузы добавила, скривив губы: — Я из тех, с которыми тяжело.

Ветер едва шевелил кусты. Небо голубело от края до края. Сухая погода, установившаяся в начале недели, принесла запахи настоящей осени: слегка прелой листвы, собирающихся в стаи птиц, прохладных ветров и уже совсем холодных ночей. Лёгкой, едва различимой туманной дымкой окутаны были сосны, возвышающиеся за разноцветными крышами.

— А без тебя ещё тяжелее, — как стон выдохнул Фёдор.

Она испугалась, что неправильно расслышала его, поэтому быстро вскинула голову. Только непроницаемые карие глаза не выдавали тайн своего хозяина. Матово поблёскивали стёкла очков, оправа превратилась в крепостную стену.

Фёдор, кажется, не ожидал сам от себя вырвавшейся откровенности. Он едва заметно сжал губы. Не то, чтобы смутился, но будто попал на зыбкую почву. Попал и теперь не знал, как ступить назад. Ей показалось или он всё-таки дважды сегодня признался, что она не безразлична ему? Леська понимала, что ей надо уже идти: не было причин оставаться здесь дольше, но ноги не желали отходить ни на шаг. Грудь с трудом поднималась и опускалась, через силу вдыхая, казалось бы, лёгкий воздух. А она стояла и стояла, продлевая и продлевая время, проведённое рядом с Фёдором. Напрасно она так делала: только увеличивала вероятность будущего мучения. Она снова уставилась на носки туфель, проклиная сегодняшний день.

Что в нём такого, что он превращал её то в безмозглую куклу, то наделял необыкновенной силой и сверхъестественной энергией?

Она любит его — к гадалке не ходи…

Как же она уйдёт из этого дома? Как перевернёт страницу? Как оставит позади возможности, желания, дорогу, по которой сама судьба написала ей пройти? Как сможет забыть его?

— Что ты сейчас читаешь? — спросил он вдруг.

— Что читаю? Зачем тебе? — удивилась Леська. О чём он вообще?

— Просто интересно.

Не бывает никаких просто! Он собирался заманить её в свой адский круг внимания, чтобы потом дать какого-нибудь волшебного пенделя, дабы Леська летела со свистом далеко и надолго.

— Донцову, — соврала она.

На лице Фёдора мелькнуло сначала удивление, потом подозрение.

— Наглая ложь.

— Почему ты так решил? — скривилась она.

— Ты любишь серьёзную литературу, но не классику, — задумавшись, констатировал он.

Он что, хотел развлечься за её счёт?

— Я не люблю серьёзную литературу, — в конце концов, выдала Леська. — Так же как и серьёзные вопросы. У меня нет соответствующего образования!

О, как ей хотелось крикнуть ему в лицо, что это по его вине она лишилась возможности закончить школу. Она злилась на него, и если бы Леська дала себе труд подумать, то догадалась бы, что причина злости — девушка, наблюдающая за ними из окна второго этажа. Но она не дала себе труда, она просто заставила себя замолчать. Никто не виноват в том, что её жизнь так сложилась: ни мужчина, стоящий перед ней, ни её мать, ни её ребёнок — только она сама.

Каждый сам ответственен за события, происходящие в его жизни, в его судьбе. Леська терпеть не могла людей, которые думали иначе.

— Врёшь, не краснея! Отсутствие образования — не повод. Было бы желание.

— Вот именно. Его-то у меня и нет! — взвилась Леська. — Я не хочу развиваться и расширять поле своих знаний. Ты сам сказал — я кухарка! Мой мозг занят каждодневной проблемой выживания: где заработать, как распределить скудные средства, когда постирать и откуда, чёрт дери, берётся столько пыли?

— Прекрати ругаться и строить из себя слабоумную и расскажи, что за книжка лежит на твоей прикроватной тумбочке? — начал сердиться Фёдор. Он, кажется, готов был тряхнуть её, что было силы, чтобы у неё отпали всякие сомнения: от вытянет из неё крупицы стоящих мыслей, чего бы ему этого не стоило.