Фёдор подошёл к раковине, включил воду и ополоснул свою чашку.

— Ты, правда думала, что я могу забыть, кто ты такая и что сделала? — едва слышно проговорил он: челюсть его выдвинулась вперёд, губы презрительно скривились. Леська сжалась: несмотря на его лёгкие подначивания на улице, он ни на миллиметр не стал относиться к ней мягче. Что ж, она тоже не собиралась сдавать позиции. Прошептала, буравя ледяные глаза:

— Похоже, мы оба не можем забыть прошлое, не так ли? — и добавила громче, нахмурив тонкие брови: — одного я не понимаю, почему скандал с “Сименс” разразился сейчас? Ведь два года назад и ты и другие СМИ упоминали, они поставят турбины для Крыма. Мне помнится, ты как раз писал, что Россия купит турбины, указав в контракте, что нужны они для Тамани. Ты отмечал уже тогда, что это лишь формальность.

— Откуда ты знаешь, что он писал? — возмутилась Наталья так, словно Леська назвала цвет исподнего её возлюбленного.

— Его статьи попадались мне на глаза, — презрительно ответила Леська.

— И только то? — не унималась губастая.

— Да, у него яркий слог, если ты не знала, — не смогла ни кольнуть Леська.

— Ты, я смотрю, любишь политику? — по-настоящему завелась девушка. Она поднялась со стула, намереваясь, видимо, выдрать Леське волосы.

— Люблю. И читать люблю. И миром вокруг интересуюсь, — презрительно ответила Леська и демонстративно повернулась к Фёдору: — так ты не думаешь, что у России есть шанс выйти из этой истории с честью?

— Эксперты, опрошенные нашим издательством, не верят в то, что немцы не знали или не догадывалась о судьбе этих турбин в России, — он притянул разъярённую Наталью к себе и так тепло улыбнулся ей, что Леська чуть не задохнулась от зависти, — просто всех всё устраивало.

— Что же изменилось? — процедила Леська, стараясь не смотреть на парочку.

— То, что “Сименс” обратилась в суд из-за давления старшего брата из-за океана, — Фёдор гладил спину Натальи мягкими движениями. Леська повернулась к плите: если она хоть краем глаза будет видеть их, её сердце просто истечёт кровью.

— Мне кажется, Россия — как ребёнок малый. Пока не набьёт сотню шишек — ходить не научится, — пробормотала она, мечтая о том, чтобы эти двое поскорее ушли. Настоящая мука смотреть в глаза любимому, который нашёл своё счастье с другой! — Если вы закончили с кофе, могли бы оставить меня? Разговоры отвлекают, а дел у меня ещё очень много.

Глаза Натальи полезли из орбит, но Леська не собираясь сдаваться: упрямо выставила подбородок и выжидательно подняла брови.

Когда они вышли, она выдохнула и опустила плечи, покорившись внезапному наплыву чувств, как если бы прекратилось действие хорошей анестезии. Сопротивляясь накатившей слабости, она привалилась к тяжелому стулу, стараясь держать голову прямо — так словно только это отделяло её от капитуляции. Замерев, несколько долгих минут стояла, не ощущая ничего, кроме боли, режущей и обжигающей боли, не знающей ни предела, ни пощады. Боли, одолевшей душу, тело и глупый разум, до последнего хранящий надежду на лучшее.

23

Уходи, прошу, не стой,

Я тут один, и ты мешаешь думать.

Поломанные. “Та сторона”

— Лесенька, милая, выручай! — голос Мишки гремел в трубке, как будто он на бегу выдыхал в громкоговоритель. Леська отняла смартфон от уха и убавила громкость.

— Что у тебя случилось?

— Я никак не успеваю к приезду поставщика. Можешь ты принять заказ?

Заказ — это он имел в виду алкоголь, предназначенный для вечера.

— Разве накануне ребята его не привезли? — ужаснулась Леська.

— Нет. У них вышла накладка. Но сегодня они обязательно будут до четырёх. Только теперь я не могу их встретить.

— Где ты?

— Я только еду. Застрял у Площади обороны. Было много работы.

— Так я и поверила! Сто процентов, к работе твоя задержка не имеет и капли отношения, — взвилась Леська, — уверена, это связано с очередной грудастой девицей.

— Это связано с тем, что ты ко мне равнодушна, — Мишка никогда не пропускал возможности упрекнуть её в отсутствии между ними интимных отношений, — так ты встретишь поставщика?

— Разве у меня есть выбор?

— Это займет не больше получаса. Я ему скину твои контакты. Если он заблудится — позвонит. И проверь хорошенько, чтобы товар соответствовал накладной. Редко, но и у Сашки бывают косяки.

— Ты что издеваешься? Я похожа на девочку, у которой мало работы?

— Не ругайся, — прервал он, — я тебе привезу шоколадку!

— Засунь…

Но он уже отключился. Леська чертыхнулась. Какая она дура, что позвала его! Он был превосходным официантом, работать с ним было одно удовольствие. Только необязательность портила картину. Сколько раз она зарекалась не связываться с ним, столько же раз жалела, что нарушала данное себе слово.

Михаил был старше на три года, работал в службе сервиса очень давно и поначалу относился к ней немного свысока — считал её малолеткой. Отчасти из-за таких типов Леська носила поварской колпак — он позволял ей не объяснять всем и каждому, что она не подаст, не принесёт и не притрёт.

Правда, с пор тех пор, как они познакомились, много воды утекло, и они мало-помалу сдружились. Ходили пару раз в кино с Маськой, брали велики в прокате, однажды он даже у них ночевал.

Впрочем, зря Леська беспокоилась, потому что водитель нигде не плутал, а позвонил, когда уже подъехал к воротам. Он помог ей кропотливо проверить бутылки и поставил всё в том месте, где Леська указала. Она вышла проводить и ждала, пока он развернётся, когда рядом материализовался Фёдор. Спрятав руки в карманы брюк, он задумчиво следил за манёврами грузовичка. Тепло его близости рождало в ней лёгкую дрожь горечи. Она чувствовала замешательство, не знала, как себя вести, куда деть руки, глаза, как поставить ноги. Что говорить, и надо ли говорить вообще?