— Отлично, так что, твоя бывшая девушка и ее дочь в городе, и ты хотел встретиться. Ты пригласишь их домой на ужин? Мне готовить для них?

— Готовить для них? — смеюсь я. — С каких пор мы перестали заказывать еду?

Тори широко распахивает глаза, как будто я оскорбил ее правдой. Я и не ждал, что она будет готовить каждый вечер, учитывая, насколько она занята своими делами и Гэвином. Это просто шутка.

— Вообще-то, это отличная идея. Мне нравится. Тогда приготовь еще и для ее жениха.

Тори, кажется, расслабляется после моих последних слов.

— О, — говорит она, — я могу. Я умею готовить. Я просто... была немного удивлена, увидев тебя здесь с женщиной, которая выглядит... вот так.

Она не отрывает взгляд от стола, где я сидел, и я понимаю. Я должен рассказать ей, что происходит, до того, как вернусь к ланчу.

— Я пойду, закончу свои дела.

— Хорошо, в любом случае, я заберу Гэвина из детского сада. Как ты собираешься готовить ужин, если намерена задержаться допоздна?

— Я изменю свои планы, — говорит она.

— Правда?

— Эта девочка — красавица, — говорит Тори.

Я смотрю ей прямо в глаза, хотя она слишком занята, все еще глядя в сторону стола. Задерживаю взгляд, дожидаясь, когда она наконец-то посмотрит на меня.

— Спасибо, — с чувством говорю я.

Она чуть дергает головой.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я посасываю нижнюю губу и прикусываю ее, прежде чем позволить словам сорваться с моих губ.

— Это моя дочь.

Мне кажется правильным позволить Тори кричать на меня во всю силу легких так долго, как она хочет. Я гляжу на часы, отмечая, что прошло четыре часа с тех пор, как мы вошли в дом, и два часа с тех пор, как она начала кричать. Не считая нескольких пауз и небольшого перерыва, когда я укладывал Гэвина в постель, поток слов, повествующий мне о том, что творится сейчас в ее голове, не утихал.

Она не позволила мне вставить ни слова, да и в любом случае, я мог только сказать, что мы согласились оставить наше прошлое в прошлом, и у нас никогда и речи не заходило о нарушении этой договоренности.

Я уже подумал, что Тори не остановится, но вот она, наконец, обмякла на стуле за кухонным столом. Сейчас шесть часов вечера, а я сегодня даже не начинал работать. Не было даже времени переварить тот факт, что дочь вернулась в мою жизнь, или что моя школьная любовь, ее мама, появилась сегодня будто из ниоткуда. У меня не было возможности сказать Тори, что мне не жаль, но и прямо сейчас говорить ей это — не лучшая идея.

Я оставил Кэмми и Эвер в пиццерии без обещания позвонить или чего-то в этом роде. У меня нет номера телефона Кэмми, и теперь я осознаю, что единственный способ увидеться с ними — это заявиться к ним в номер отеля. Но сейчас нет возможности уйти из дома так надолго.

Тори молчит уже три минуты и смотрит сквозь кафельный пол, будто это стекло. Не знаю, стоит ли ждать, что еще она скажет, или уже настало время говорить самому.

Подхожу к столу и прислоняюсь к нему бедром, встав рядом с Тори.

— Я не думал, что увижу их снова, — говорю я. Она не отвечает, так что я продолжаю: — Эти двое сделали меня тем, кто я есть, были они рядом или нет, и я просто оставил их посреди той долбаной пиццерии, потому что нам с женой — с которой, кстати, друг о друге мы ничего не знаем, — надо вернуться домой и устроить этот скандал. Это нормально, Тори? О, и просто, чтобы сделать все еще хуже, сегодня день рождения моей дочери — первый, который я собирался отпраздновать с ней с момента ее рождения. Но это — вот именно это — гораздо важнее.

— Они сделали тебя тем, кто ты есть? — прищурившись, спрашивает она. Конечно, она услышала только это.

— Да, Тори, и этим тебе меня не упрекнуть. И хочешь знать почему?

Она встает со своего места, впервые за несколько часов, и нервы натягиваются при мысли о том, что она может сделать. Последний раз, когда мы ссорились, был в прошлом году, в тот гребаный день.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала или сделала, ЭйДжей. — Она открывает холодильник и достает бутылку воды. — Ты хочешь, чтобы я снова вскрыла для тебя свои раны, чтобы ты мог увидеть кровь?

Ее слова резкие и неожиданные, и я бы хотел сказать «да», но то, как она задала вопрос, сделает мой ответ ответом настоящего козла. Но ведь это было бы справедливо — открыться мне, хоть немного, особенно теперь, когда она знает о моем прошлом.

— Я хочу помочь тебе, — предлагаю я.

— Ну, ты не можешь помочь мне, — говорит она, усаживаясь обратно.

— Расскажи мне хоть что-то, Тори. Скажи, чем твой разум занят прямо сейчас.

Я устал стоять так. Я стою так уже слишком долго. Все, что мне хочется сделать — вернуться, найти Кэмми и Эвер и задать им миллионы крутившихся в моей голове вот уже несколько часов вопросов, а потом съесть праздничный кекс с Эвер.