— Нет. Капитан сказал, что у неё была истерика. Она рассказала, что убила парня, и его тело лежит за зданием. Но местность обыскали восемь парней. Конечно, там была кровь, но это могла быть и её кровь. Её сейчас проверяют.

— Хорошо. Дай мне знать, когда её отвезут домой. А пока оповести каждую больницу в городе. Если она считает, что ранила этого парня, он может пойти за медицинской помощью.

Мои мысли безудержно кружатся. Они говорят о Саше, конечно же. Наверняка о ней. И она считает, что кого-то убила? Будь я проклят. Я поражён. Мысль о том, что ей приходилось защищать себя до такой степени? Такое чувство, что меня сейчас вырвет. Я трясусь, наполненный внезапным взрывом адреналина. Я собираюсь сказать что-то Джейку, но тот качает головой, с твёрдым, бесстрастным выражением лица.

— Мы не начнём собственную охоту, Рук. Ни за что, чёрт возьми. Мы едем домой. Сейчас же.

Я сжимаю зубы, еле слышно шипя. Этот парень меня знает. Он слишком хорошо меня знает.

Но я ни за что не поеду домой. Ни. За. Что.

— Поверхностные? — они не ощущаются как поверхностные. И не выглядят как поверхностные. Какой странный способ описать травмы, которые я получила. Глядя на себя в маленькое зеркало, что медсестра держит перед моими глазами, я словно не узнаю лицо, которое смотрит на меня в ответ с отражающей поверхности. Опухший глаз. Опухший нос. Разбитая губа. Порезы на обеих скулах. Но глаза те же, определённо мои. Они наполнены яростью и слезами, и жжёт каждый раз, когда я моргаю.

— Не переживайте, мисс Коннор. Вы восстановитесь через неделю или две. После этого никто никогда не поймёт, что вы были ранены.

Но я пойму. Я отвожу взгляд от зеркала, и она закрывает его, убирая в карман своей формы.

— Но ваши рёбра? Им понадобится чуть больше времени, чтобы зажить. Вам везёт. Ничего не сломано, но у вас невероятные синяки. Пока что двигаться может быть довольно болезненно. Так что никакого вождения, никакого бега и ничего такого. Лекарства, которые вам выписали, довольно сильные. Так что не используйте никакой тяжёлой техники, никаких лёгких летательных аппаратов, станков…

Я поднимаю руку, прерывая её.

— Я не буду делать ничего из этого. Мне не нужны медикаменты.

Медсестра скептически выгибает бровь, поджимая губы.

— Ммхмм. Это только временно. Вы чувствуете себя нормально, потому что накачаны ими до глазных яблок. Как только вернётесь домой и морфин начнёт исчезать, вы почувствуете море боли.

— Я рискну.

— Вы возьмёте лекарства с собой домой и будете принимать их, когда понадобится. И когда примете...

— Не управлять никакими космическими кораблями, школьными автобусами или вилочными погрузчиками.

Медсестра кивает, ставя оранжевую баночку таблеток на маленький столик рядом с моей кроватью.

— Хорошая девочка.

— Вы закончили с указаниями? Нам действительно очень нужно допросить мисс Коннор, — в дверях больничной палаты стоит крупный детектив среднего возраста — детектив Джейкоби. Это он допрашивал меня, когда я только приехала в больницу. Ему позволили поговорить со мной, пока меня осматривали, но когда он стал наседать, его выгнали из палаты. Он выглядит раздражённым, будто я намеренно избегаю ответов на его вопросы, и он готов арестовать меня и отвезти в участок. Медсестра бросает на меня взгляд — вопросительный взгляд.

— Вы готовы поговорить с этими дураками? Они не перестанут сюда приходить, пока вы не расскажете им то, что знаете, милая.

— Да, всё в порядке. Я не против.

Правда в том, что я хочу объяснить детективу, что произошло. Мне хочется закончить отвечать на его вопросы последние три часа, но вместо этого в меня тыкали и кололи, обследуя и переобследуя, и я начинаю чувствовать себя осквернённой. Или более осквернённой, должна сказать. Медсестра приглашает копа войти и уходит, закрывая за собой дверь.

Лицо детектива Джейкоби покрыто тысячами морщинок. У меня складывается ощущение, что он заработал каждую из них из-за стрессовой работы, неблагодарными делами, которые настраивали его против общества. Он смотрит на меня с подозрением, если не с открытой враждебностью.

— На чём мы остановились, мисс Коннор? — спрашивает он, садясь на край моей кровати.

— Вы обвиняли меня в том, что я перерезала Аманде горло. Вы предполагали, что смерть моего сына могла, наконец, довести меня до нервного срыва, — я говорю это спокойно, хотя мои вены наполнены огнём. Он моргает, затем достаёт маленький блокнот из кармана мокрой на вид куртки — должно быть, на улице идёт дождь.

— Я ни в чём вас не обвиняю, Саша. Я просто пытаюсь установить факты. Это моя работа — оценить ваше психическое состояние.

— Я думала, это работа докторов — оценивать моё психическое состояние, — отвечаю я. — Простите. Я не знала, что вы обученный психолог.

Он фыркает.

— Почему бы нам не начать сначала? Вы расскажете мне всё, что произошло с того момента, как вы приехали в музей, а я постараюсь не говорить ничего, что может вас расстроить. Идёт?

Прямо сейчас я думаю, где моя сочувствующая женщина-полицейский. Я думаю, где мой травматолог. Я думаю слишком о многом. Я слишком часто смотрела сериал «Место преступления»; никогда бы не подумала, что ситуация так разыграется. Но вот я здесь, под взглядом самого жёсткого и недружелюбного детектива в Нью-Йорке.