— Где она? Где погрузочная платформа?

Позади меня эхом раздаётся стук по двери, из-за чего я чуть не выскакиваю из собственной кожи.

— Эй! Эй, выходи сюда! — кричит кто-то. Снаружи взрывается стена звуков, и парень в лыжной маске громко ругается.

— Они нас видели. Они знают, где мы. Слишком поздно.

Я качаю головой, зная, что значит для меня это «слишком поздно».

— Нет. Здесь темно. Они видят только движение теней. Они понятия не будут иметь, что происходит. Идёмте. Пойдём, пока она не очнулась.

Он отстраняется, вытягивая в мою сторону нож, его глаза расширяются.

— Что ты имеешь в виду, пока не очнулась?

Я указываю на Аманду.

— Я имею в виду, что она сейчас спит, но если мы останемся здесь надолго, она может очнуться и будет очень расстроена, не так ли? Вы не думаете, что она очень расстроится?

В глазах парня блестит сумасшедший взгляд.

— Хочешь сказать, она только притворилась мёртвой?

Это опасная игра, но мне нужно хотя бы попробовать свою теорию. Если этот парень неуравновешенный, возможно, есть способ хитростью заставить его отпустить меня. Я смотрю на безжизненное тело Аманды, и внутри меня собирается печаль. Она была хорошим человеком. Она не заслужила этого.

— Да. Думаю, она только притворилась, — твёрдо говорю я. — Думаю, она скоро придет в себя.

Кажется, это ошеломляет его. Он делает неуверенный шаг в сторону тела Аманды, а затем передумывает. Он сглатывает так тяжело, что я вижу, как его кадык подскакивает под толстой шерстью маски.

— Я знал, — шепчет он. — Я знал, чёрт возьми, — когда он разворачивается, я думаю, что он снова схватит меня за руку, но вместо этого он хватает меня за волосы и рычит. — Ты хочешь, чтобы она очнулась, — огрызается он. — Ты хочешь вместе с ней меня убить, я знаю это, твою мать. Что ж, я тоже не умираю, док. Я тоже вернусь к жизни. Я буду преследовать тебя вечно, если вскоре не выберусь отсюда. Я начинаю терять терпение.

— Хорошо, хорошо, идём. Я не хочу, чтобы она очнулась, честно.

Я как можно быстрее иду через коридор музея, берегу свою здоровую сторону, направляясь к служебному входу, который ведёт к погрузочной платформе. Шум на улице становится громче и более яростным, когда мы отходим от входа, это кипящий и необузданный звук, и я чуть не начинаю звать на помощь. Но никто из них не может ничего для меня сделать. Когда он так профессионально держит в руке нож, я знаю, что этот парень зарежет меня раньше, чем я произнесу хоть слово.

На удивление, на погрузочной платформе пусто. В этом нет никакого смысла. Я думала, что здесь наверняка будут люди, но никого нет. Возле измельчителя мусора стоит стопка пустых смятых коробок. Упаковка от какой-то еды из «Мак Дональдса» шелестит от порыва ветра, загнанная в узкий, грязный двор. Я поднимаю взгляд, надеясь увидеть лицо в окне или тёмную тень снайпера на одной из крыш окружающих зданий, однако, мы одни. Никто не прячется в тени. Никто не наблюдает сверху. Только я и парень в лыжной маске. Чёрт.

Он выталкивает меня за дверь и на грязный бетон погрузочной платформы. Я слышу что-то — скрип металла по металлу — и замираю. Я слишком напугана, чтобы разворачиваться.

— Иди, встань возле того измельчителя, — говорит мне парень. Я иду вперёд, задержав дыхание. Парень в лыжной маске разворачивает меня, хватая за запястье. Он держит что-то — поцарапанную ржавую пару наручников. Они выглядят так, будто ими пользовались раньше. Он пристёгивает наручники одной стороной к синей стальной ручке на измельчителе, затем смотрит на меня многозначительным взглядом.

— Если позовёшь на помощь — умрёшь. Понятно?

Я киваю.

Он дёргает меня ближе к измельчителю, собираясь застегнуть наручники на моём запястье, когда тишину разрезает пронзительный, отвратительный звон. Мой телефон. Мобильный, который по-прежнему засунут за пояс моей юбки, скрыт под моей майкой. Я чувствую спиной его радостную вибрацию, которая оповещает меня о входящем звонке. Парень в лыжной маске выглядит ошеломлённым.

— Какого чёрта? — он проводит руками по моему телу, ища телефон. Когда он его находит, выглядит так, будто его подстрелили. — Что это? — шепчет он. Когда он поднимает передо мной телефон, я вижу на экране имя Али, ясно как день. Парень в лыжной маске медленно качает головой, его глаза не моргают. — Ты хитрая сучка. Он был с тобой всё это время? Он был с тобой всё это чёртово время?

Он бьёт меня. Я вижу его приближающийся кулак, но меня парализует страх, и я ничего не делаю, чтобы избежать удара. Он бьёт меня, и такое чувство, будто в моей голове взрываются фейерверки. Мгновение я ничего не вижу. Перед глазами белая пелена, а затем головокружительная чернота, которая угрожает поглотить меня. Я пячусь назад, мои ноги подгибаются. Я ничего не могу сделать, чтобы прервать падение. Я тяжело падаю на землю, сначала ударяясь копчиком, мой затылок бьётся обо что-то по пути вниз. Я даже не осознаю боль. Она оставляет меня выдохшейся и сбитой с толку.